Тройка, семёрка, туз - Алексей Урусов

Спектакль начинается: в абсолютной темноте раздаётся топот коней. Через несколько мгновений из стены появляются три белых, сверкающих неоновым контуром, полупрозрачных коня, которые вскачь несутся в сторону сцены; на длинном шлейфе лошади тянут за собой яркое огненное колесо — бордово-красное, в ярких белых, до рези в глазах, переливах. Задняя стена огромного дискозала задрапирована чёрной тканью и становится понятно, для чего так задумано: чтобы получился контрастный рисунок. Тройка постепенно снижается и сделав ещё несколько прыжков, оказывается над сценой. Сцена полутёмная, но от яркого красного колеса видно, что на ней какие-то люди с длинными шестами: размахивая ими, они пытаются «зацепить» огненное колесо. Лошади динамично, далеко вперёд выбрасывая ноги, скачут; парни на сцене размахивают шестами, и наконец одному из них удаётся отхватить от красного колеса длинный сгусток, который вращаясь вокруг шеста превращается в небольшое огненное колесо. Другие парни шестами помогают удержать и крутить маленькое колесо, пока тройка, проскакав над всем залом, не скрываются в стене; вслед за ними там же исчезает и большое колесо. Действо на сцене, между тем, продолжается: парни подкручивают и перебрасывают огненный обруч друг другу, пока он не попадает к одному из них: у него шест заканчивается тележным колесом, от которого по кругу расходятся узкие деревянные планки — лучи. Огненное колесо цепляется за лучи и начинает крутиться на нём, изредка разбрызгивая огненные протуберанцы или искры, с шипением падающие на заснеженную сцену.

Сцена медленно светлеет, красное колесо не кажется уже таким ярким и становится видно, что сцена — это окраина деревни. Появляется большая толпа парней и девушек, которые напевают «Коляда, коляда». Все одеты в яркие одежды. Впереди выплясывают медведь и коза с барабаном. Медведь вперевалку подходит к одной из девушек, стоящей в группе и протягивает ей лапу. Девушка нерешительно пятится. Медведь топает ногой, и медвежья шерсть коричневыми нитками осыпается на землю. И оказывается, что перед девушкой стоит высокий красивый парень в косоворотке и картузе набекрень. Девушка растерянно улыбается. Парень снова бьёт ногой по сцене и на нём вновь стремительно вырастает бурая медвежья шерсть. Медведь вновь протягивает лапу девушке, которая в этот раз осторожно кладёт в неё свою ладонь и медведь неуклюже ведёт девушку в танце. Остальные тоже танцуют и видно, как на полушубках девушек и юношей быстро прорастает рисунок из побегов и цветов.

С околицы на сцену высыпают дети, и я замираю: это самый «опасный» момент в постановке. Дети настоящие, из приюта, и тренировки с ними проводили долго: ребята лепят снежки и бросаются ими со сцены в зал. Среди зрителей тут же раздаются взвизги. Но снежки никого не поражают: они в полёте распадаются на большие снежинки, тающие в воздухе или с негромкими хлопками становятся маленькими облаками пара.

Я облегчённо вздыхаю. По первоначальному замыслу, все снежки должны были распадаться на снежинки. Но для такой тонкой работы каждый снежок нужно «подхватить» и разделить в полёте на крупицы и затем преобразовать их в снежинки. Мастера «Генезиса» с этим справлялись, пока снежки бросали профессиональные актёры, строго попадающие в такт метронома, отсчитывавшего секунды постановки. Но как только бросать начинали дети, о метрономе приходилось забыть — они увлекались, бросали быстро и шарики летели в разные стороны; мастера просто не успевали разделить и преобразовать шарики. В конце концов, Роу изменил сам подход: «воздушники» и «огневики» выставили между сценой несколько рядов «тепловых щитов», где снежки разбивались и подтаивали; а после замедления мастера с ними стали справляться, испаряя или превращая в большущие снежинки.

Дети ещё бросаются снежками, когда взрослые актёры начинают складывать на сцене дрова, на шесте устанавливают чучело Зимы и под быстрый хоровод зажигают поленья. Огонь почти мгновенно охватывает дрова и едва он доходит до верха, чучело Зимы, охваченное языками пламени, срывается и улетает вверх, постепенно растворяясь. Молодёжь так же с танцами и песнями, уходит в угол сцены, а у изгороди на противоположном краю сцены появляется белокурый парень, из-под узкой повязки на голове которого вьются длинные белокурые волосы; он в косоворотке и штанах в вертикальных полосах. Юноша — Лель, достаёт дудочку и рядом с ним мгновенно собираются птицы, стайками рассаживающиеся по ближайшим деревьям. Появляется девушка — она красива до совершенства, бледна, будто накрашена белилами и грустна. Перебирая косу, она стоит и слушает музыканта, а природа между тем начинает преображаться — на деревьях набухают почти, они лопаются, из ни вылезают и распускают листья, зацветают рябины и черёмухи.

Молодёжь возвращается на околицу начинает вновь укладывать дрова в костёр. И когда он разгорается, с криками и визгами прыгают через пламя. Костёр громадный; парни и девушки, прыгающие через него, выполняют необычайно высокий и долгий полёт над сценой, пролетая сквозь пламя. Лель и Снегурочка, стоявшие около изгороди, тоже подходят к молодёжи, берутся за руки, разбегаются, и когда пролетают над костром, Снегурочка за несколько секунд превращается в небольшое облачко, уплывающее по воздуху. Лель, приземлившись, растерянно смотрит по сторонам, но его оттирают в глубь сцены.

Лето быстро заканчивается: на рябинах наливаются красные ягоды, листья становятся рыже-красными; пришла осень. Теперь уже не только молодёжь, но и взрослые появляются на околице села, ставят сноп и водят хоровод вокруг него. Ветер обрывает листья с веток, большими хлопьями начинает падать снег. Прибежавшие дети бросаются снежками, а потом сообща лепят снеговиков. Они ещё не закончили, когда за их спинами стала расти ёлка, и как только она полностью раскинула свои ветви, на ней стали появляться игрушки и светящиеся гирлянды. Из леса прибегают белки и запрыгивают на ёлку, превращаясь в живые игрушки, забавно грызущие орешки, снегири яркими красными пятнами рассаживаются на ёлочные гирлянды. Обрадованные дети берут за руки снеговиков и водят хоровод вокруг ёлки. Выстреливают петарды, с потолка сыплется конфетти, холодные фейерверки освещают сцену.

Сверху падают коробки, зависающие перед детьми. Ребята их открывают, и из каждой сотнями вылетают разноцветные бабочки, которые мгновенно превращают сцену в громадное разноцветное облако. Бабочки быстро разлетаются по залу и восторженные девчачьи голоса с придыханием произносят: «Они живые!»

Сцена погружается темноту. Мгновение спустя раздаются аплодисменты и крики «Браво!».

Я фрагменты представления видел до этого, и примерно представлял, каким оно будет. Но и я под впечатлением: как всегда — ярко, динамично, необычно.

Заметно, что высшая аристократия, сгруппировавшаяся поблизости, и сами представители дома Романовых под впечатлением от увиденного.

— Как всю эту красоту делали? Это же не секретно? — Роман поворачивается в мою сторону; я, в свою очередь, смотрю на