Илья Бердников - Вояж Проходимца

Деревня представляла собой унылое и жалкое зрелище: из десятка хижин только пара остались целыми, остальные в той или иной степени были повалены и разворочены взрывами. Три из них совсем сгорели, и черные пепелища до сих пор исходили дымком, распространяя удушливый запах гари и жареного мяса. К общему букету ароматов примешивался кислый привкус пороха и еще чего-то, практически неразличимого. Наверное, так пахла смерть.

И трупы, трупы…

Мертвые партизаны лежали повсюду, словно их подкосила неожиданная смертельная болезнь. Только вряд ли какая-нибудь болезнь оставляет на телах сквозные дыры или отрывает конечности.

Я первый раз наблюдал такую картину, хоть и насмотрелся за последнюю пару лет всякого. Даже и думать не хотелось, какая здесь будет вонь через пару дней, когда в теплом и влажном тропическом климате тела начнут активно разлагаться. Выглядывая из-за посеченного пулями ствола дерева на краю джунглей, я вдруг почувствовал, что мне совсем не хочется входить в эту наполненную запахом боли и смерти, деревню.

— Картина невеселенькая, невеселенькая… — пропыхтел за моей спиной Шварц. — Полагаю, задерживаться нам тут незачем. Осмотримся — и к лодке! Вот только куда вездеход подевался?

Место, где ранее стоял вездеход, действительно пустовало. Это было неприятным сюрпризом: у меня все еще оставалась надежда, что его можно починить и выбраться на нем в Сьельвиван, чтобы исполнить все-таки мой злополучный контракт. Конечно, гораздо хуже было бы, если бы я увидел его взорванные остатки, но и отсутствие вездехода не прибавляло хорошего настроения.

Маня уже ускакала в деревню, шныряла между трупами, что-то сосредоточенно вынюхивала…

— Есть не начнет? — опасливо поинтересовался Шварц.

— Гиверы не едят человечину, — успокоил я его, — брезгуют, что ли? А вот то, что она спокойно там бегает, означает отсутствие опасности.

— Полезный зверь, — пропыхтел Шварц и покатился вверх по холму.

Бродя между разрушенными хижинами и брезгливо осматривая трупы, мы со Шварцем собрали целую охапку оружия, боеприпасов, амуниции, снесли найденное на большой кусок брезента, после чего уселись рядом, отдыхая. Мне совсем не хотелось говорить: малоприятное зрелище как-то отбило у меня охоту разглагольствовать. По правде говоря, моим настоящим желанием было как можно быстрее убраться от этой деревни, наполненной запахами гари и смерти. Несмотря на пустой желудок, меня сильно мутило, и липкий озноб то и дело пробегал по вспотевшей спине. Не гожусь я для таких зрелищ, слишком нежная натура, наверное. Не приведи Господь, еще сниться будут эти искаженные болью лица, покрытые крупными розоватыми мухами…

Тяжело дышащий толстяк тоже молчал, то и дело прикладываясь к найденной им ребристой фляге, наполненной водой из чудом уцелевшего в одной из хижин кувшина. На коленях он держал небольшой ящик с довольно неплохим (по словам Шварца) набором инструментов. Очевидно, что ящик принадлежал мастеру-оружейнику из партизан и был оставлен им при бегстве из деревни. А возможно, мастер просто лежал среди мертвых и не мог оспаривать то, что его инструменты перешли в пухленькие руки Фридриха Францевича.

Лука тем временем бродил по окраинам деревни, что-то высматривая, переговариваясь с сопровождающими его Фернаном и Пасо. Особенно долго он топтался на месте, где стоял вездеход. Наконец врач соизволил подойти ко мне и Шварцу, отослав Фернана куда-то в джунгли. Пасо тем временем вооружился винтовкой, после чего взобрался на одну из уцелевших хижин, очевидно для караула.

— Не все понятно, конечно, но кое-какие зацепки есть, — проговорил Лука, присаживаясь на край брезента и прикладываясь к фляге с водой, которую ему протянул толстяк. — Партизан явно застали врасплох: их трупов больше трех десятков, а противников — ни одного. Часть партизан добралась до лодок и ушла вниз по течению: ну их-то мы как раз видели, когда сидели в затоке. Нападавших было до десяти человек, вот только некоторые из них оставили довольно странные следы — очень уж глубокие, да и размер их обуви чрезмерно великоват для людей.

— Экзоскелеты, — равнодушно проговорил Шварц.

— Вот как? — Лука с интересом взглянул на толстяка. — Может, еще и модель назовете?

— Модель не назову, — спокойно ответил Шварц, поглаживая лежащий у него на коленях ящик, — но это не Шебек и не Вариус — слишком примитивные конструкции использованы.

— Может, Пион? — подал голос я.

Шварц поморщился, покопался в куче оружия и подсумков, вытащил какую-то исковерканную деталь, блеснувшую серебристым металлом на изломе:

— Говорю же: примитивизм! — Толстяк передал деталь Луке. — Это оторвало от какого-то экзоскелета, очевидно при взрыве. На изломах — алюминиевый сплав. Не сложная керамика Шебека, не полиметаллическая смесь Вариуса — простой дюраль. Конструкция механизмов выказывает недалекость разработчиков. К тому же… — Шварц, кряхтя, поднял стреляную гильзу, покрутил ее в пальцах, а затем щелчком отправил в полет, — везде вокруг море разливанное стреляных гильз калибров 5,56x45 и 7,62x51.

— С гильзами согласен, — кивнул Лука. — Выводы?

— Америка или Европа, — важно проговорил Шварц, прикрывая глазки от осознания собственной значимости. — В любом случае, одна из стран блока НАТО. Гильзы не российского производства и явно не новосветского.

— Выходит, это… Земляне? — Я чуть было не сказал «наши», но вовремя поправился. Какие «наши», когда я к Земле, и тем более к блоку НАТО, не имею теперь никакого отношения, если не считать воспоминаний.

— Выходит, — Лука вернул флягу Шварцу и поднялся на ноги: — Пойдем, покажу.

Шварц пожал плечами, выудил из кучи оружия какой-то револьвер и пошел вслед за долговязой фигурой врача. Со стороны смотрелись они замечательно: высокая, угловатая фигура Луки и низенький, раздвинутый вширь, коротконогий Шварц. Просто-таки готовый дуэт для какой-нибудь легкомысленной кинокомедии. Вот только происходящее вокруг комедией отнюдь не являлось. Антураж не тот.

Немного поразмыслив, я поднял заранее облюбованный автомат, с виду — вылитый АКС-74, только назатыльник складного металлического приклада, обмотанного эластичной лентой, был заботливо смягчен амортизирующей накладкой, на цевье красовалась добавочная вертикальная ручка, да пистолетная рукоять была заменена более удобной, ухватистой, вырезанной из твердого дерева. Автомат модернизировался не заводом, а мастером-умельцем, но с любовью, а это лучше, чем серийная штамповка. Еще вчера я видел этот или похожий на него автомат в руках одного из телохранителей команданте Алехо. Хотя, скорее всего, именно этот: такого ремня с красиво вышитым узором я больше ни у кого из партизан не видел. Франт был телохранитель, да не спасло это его от преждевременной смерти. А вот автомат свой он в надлежащем порядке содержал: чистеньким, смазанным…