Ганс Грохман - Американский рейд

Технари, как наши, так и американские, работали на совесть качественно и быстро, как результат — четыре тягача и шесть прицепов к ним, утром были уже закончены. Перегнав накрытую брезентом готовую технику, мы загнали в мастерские все три оставшихся тигра и такое же количество отбитых вместе со студентами машин. Захваченный мной автобус, решили пустить на запчасти, так как в нем были повреждены несколько бронированных окон. А наша собирательная группа, тем временем продолжала потрошить обильные закрома американской авиабазы. Мы затаривались так, будто завтра уже ничего не будет, и каждый не взятый нами патрон, снаряд, кусок брони, или пулемет, может оказаться последним. Только за этот — пятый день пребывания на авиабазе, используя лишь один двадцатитонный грузовик, мы привезли в сборочный бокс около восьмидесяти тонн различного груза. Весь день мужики с меня ржали как кони, обзывали султаном, говорили, что «в седых яйцах черти водятся», «седина в яйца — бес в голову», и все такое дальше. Вообще-то, в свой полновесный тридцать один год, стариком я себя не считал, однако был немного старше каждого из шутников, хотя, конечно мужики с меня прикалывались не за это — вспоминали мое высказывание, про поседевшие яйца. Я изредка отвечал на подколки, но против юмористического напора коллектива, ничего толкового противопоставить не смог, и осознав что, отвечая на шутки — только провоцирую новые, перестал вообще обращать на остряков внимание. А, уже переодеваясь после трудового дня, рассказал древний анекдот, про старого быка осеменителя и молодого бычка, стоящих на пригорке, под которым паслось большое стадо коров. Как на бесконечные суетливые предложения молодого бычка быстренько спуститься, и поиметь то одну, то другую, то третью телку, старый бык, в конце концов, мудро ответил: «сейчас мы очень медленно спустимся с этого холма, и отимеем все стадо». Хоровое ржание в исполнении десяти глоток длилось почти всю обратную дорогу.

Когда под вечер, усталый и голодный, я завалился в штаб, оказалось, что мои девицы-красавицы, никуда уходить не собирались, и своим женским совещанием решили, что будут жить здесь до самого отъезда. И никакие из моих доводов, ни просьбы, ни увещевания, не смогли заставить их передумать. Тогда я предложил им компромиссный вариант — жить по очереди, один день каждой, мотивировав это тем, что мужики меня не так поймут. Переглянувшись, они рассмеялись в три звонких голоса, и сказали, что мужики-то как раз все правильно поймут, и вообще, думать надо было вчера, когда предлагал втроем и сразу, а теперь поздно, им и так понравилось. Блин, доигрался Казанова хренов, что я теперь Женьке скажу? Хотя стоп! Она же не узнает, правильно, нечего ей знать то, чего не положено, и вообще, я ей ничего не обещал, в том числе и жениться. Разве что вернуться? Ну, так обещание вернуться не есть обещание хранить верность, а по приезду их все равно сдадим на эвакуацию — таким образом, я пытался сам себя успокоить. Кстати, пока мы с ними болтали, выяснилось, что помимо постели (в которой каждая с легкостью тянула на мастера секса международного класса) они оказались прекрасными собеседниками. А ночью все повторилось опять, о боже, если так и дальше пойдет, то надолго меня не хватит!!! Однако радовало то, что на этот раз мы легли спать уже в два часа ночи — прогресс.

Утром пятого дня пребывания на базе, я позавтракал, и после этого на скорую руку умотал на работу.

18 Глава.

Технари умудрились закончить с «Тиграми» и автобусами за сутки, однако аппетит приходит во время еды, и мы, решив не мелочиться, загнали в мастерскую последний грузовик тот самый, что все это время надежно служил нам транспортным средством, две прицепные цистерны и два длинномерных прицепа. Грузовик командующий, не смотря на свое обещание, больше не дал, и теперь приходилось перевозить грузы с помощью тигров. Интересным оказался факт, что когда я в очередной раз облачился в ШСД, медицинский блок, пробурчав что-то невразумительное, и получив мое согласие — ну не будет же этот механизм делать мне хуже, раз говорит, значит так надо, произвел в меня короткую серию уколов, после которой я мгновенно почувствовал себя лучше. Народ по-прежнему активно с меня прикалывался, и обращался теперь не иначе как «товарищ султан». Однако в целом, общее количество приколов стало немного меньше, видимо некоторым становилось неинтересно издеваться над не отвечающим на шутки командиром. Зато я знал, что в штабном автобусе, меня ждут целых три утешения, и никакие приколы, не могли омрачить моего настроения.

Закончив с работой несколько раньше обычного, я сидел на балконе и болтал с Жанет. Так как она не понимала по-русски, диалог вели на английском языке.

— Ты слышала, что у вас во Франции творится?

— Да, — с грустью произнесла Жанет, — пока ты работал, и нам нечем было заняться, Даша включила радио, а там, в международных новостях как раз про Францию передавали. Видно было, что ей хочется заплакать, но она себя сдерживает, и мне вдруг стало, неимоверно жаль эту красивую девушку — кто она, двадцатилетний ребенок, совсем недавно уехавший от родителей, которые возможно, сейчас находятся в смертельной опасности.

— А в каком городе ты жила до приезда в Америку?

— Я парижанка, — сказала Жанет, и не удержавшись всхлипнула, — в шестом поколении, более того аристократ.

— И куда теперь мой милый аристократ, ты собираешься ехать после эвакуации?

— Не знаю, может домой? А может быть к тете в Мадрид.

— Слушай, расскажи мне, пожалуйста, как вас в плену держали, если конечно это тебя не расстроит.

— Нет, все нормально, мы ведь всего четыре с половиной дня у них провели. Сперва, нас отвезли на какую-то базу, где всех спрашивали про родителей, родственников, и постоянно что-то записывали. А после этого, отправив в неизвестном направлении два из восьми автобусов, держали в каком-то большом подвале, но обращались нормально, так как после первого, же случая изнасилования одним из надзирателей девушки с параллельного курса, их главный приказал повесить насильника, и больше ничего такого не случалось, по крайней мере, я об этом не знаю. А после подвала нас погрузили в автобусы, и снова куда-то повезли, и по дороге вы нас спасли. Кстати я была именно в том автобусе, который ты спасал. — С загадочной полуулыбкой на последних словах сказала Жанет.

— Вообще-то я спасал не столько автобус, сколько тех, кто в нем находился, а конкретно вас, так ты была в том автобусе, который обстрелял американский пилот?

— А разве это был не ты? — Искренне удивилась Жанет.

— Оружие, которое было у меня, скорей всего не смогло бы пробить стекло, оно ведь было пуленепробиваемым? Да и не стал бы я стрелять — слишком большой был риск вас — тех, кто был внутри, зацепить. А вот американец выстрелил.