Уильям Форсчен - Смертельный гамбит

— Его тоже ты убила? — недоверчиво спросил Элдин.

— Что? Своего собственного партнера? — воскликнула она, оскорбленная таким предположением. — Мне показалось странным, что сегодня ночью он отпустил по домам всех своих вышибал. Я находилась в главном зале и наблюдала за вами, когда услышала, как в дверь черного хода постучали три раза, а затем еще три. Меня это насторожило еще больше, и, проскользнув на кухню, я спряталась в углу. Малади уже открывал дверь. Восемь парней в черном проникли внутрь, и Малади закрыл дверь за ними. Я подумала: «Ого, Мари, пахнет жареным».

Я не могла поднять тревогу, поскольку они находились между мной и дверью, ведущей в зал. Тут один из ваших самураев, очевидно что-то заподозрив, вошел на кухню.

Дальше все произошло словно в одно мгновение. Они убили самурая, и семеро из них ворвались в зал. Восьмой повернулся к Малади и совершенно спокойно перерезал ему горло. Я слышала звуки сражения, доносящиеся из соседней комнаты, а затем увидела, что восьмой парень направился к двери, вероятно для того, чтобы пустить сюда своих приятелей. Тут я вонзила в него кухонный нож.

Во время своего монолога Мари подошла к трупу ассасина, с любопытством осмотрела его, словно бы собираясь задать ему какой-то вопрос, а затем выдернула нож из спины. Тело рухнуло на пол, и она хладнокровно вытерла окровавленное лезвие о свой фартук.

— Я снова закрыла дверь на засов, — невозмутимо продолжала она. — Парни, оставшиеся на улице, чуть не сошли с ума. Вы бы слышали, как они кричали и вопили на своем тарабарском наречии, бегая из одного конца квартала в другой.

— Ты спасла нас всех, — сказал Оиси голосом, полным признательности. — Если бы ты не успела вовремя закрыть дверь, они бы нас одолели.

— Ворвавшись сюда, они бы первым делом перерезали мне горло, как Малади, вот почему я убила и того, второго, — произнесла она, улыбаясь.

Окружившие женщину самураи смотрели на нее, открыв от удивления рты. Она говорила об убийстве двух страшных ассасинов с такой легкостью, словно заколола в подвале поросенка. Даже Такаси, только что сразивший нескольких врагов в ожесточенном бою, с восхищением покачал головой.

— Полагаю, теперь я полноправная владелица этого притона, — заявила Мари. — У Малади не было родственников. Порою мне казалось, что просто никто не хочет признать с ним свое родство из страха, что он обманом лишит их имущества. Я почти уверена, он выдал вас потому, что поставил на ваших противников и стремился получить выгоду. Но здесь я ничего не могу доказать и потому буду держать язык за зубами. Как бы то ни было, когда у него наступали тяжелые времена после серии неудачных ставок, я не раз одалживала ему деньги из своих собственных сбережений. Так что можно сказать, эта забегаловка перешла ко мне в качестве оплаты долга и возмещения морального ущерба.

Оиси посмотрел на мертвого гафа в углу, а затем снова перевел взгляд на Мари.

Она похлопала Оиси по руке, словно бы говоря, что теперь у них есть маленький секрет, а затем вернулась в главный зал, и все остальные прошли туда следом за ней.

— Какой беспорядок, — сказала Мари, окинув взглядом помещение.

Тела мертвых самураев были перенесены в угол зала, где товарищи готовили их к похоронам в подвале, поскольку зажечь здесь погребальный костер было невозможно.

Элдин тяжело опустился на стул. Приблизившись, Мари посмотрела на него участливым взглядом.

— Что ты теперь намерен делать? — тихо спросила она, и ее рука скользнула по плечу Элдина.

— Выжить, — с горечью произнес он, а затем бросил взгляд на Оиси, склонившегося над телами павших соратников. — Выжить, перехитрить, перебороть врагов, чтобы мои люди больше не гибли. Вот на что должны быть направлены все наши усилия. Это не соревнование и не азартная игра. Это борьба за существование, направленная на то, чтобы я сам и мои друзья остались живы.

— Это сделал Габлона, — после непродолжительно го молчания холодно сказал он, показывая на лежащие в углу тела самураев. — Я был готов сохранять нейтралитет даже после того, как первые несколько покушений на мою жизнь потерпели неудачу. Странно, тогда я каждый раз получал предупреждения, но сегодня такого не произошло. Если я хочу, чтобы мои люди выжили, необходимо уничтожить Габлону или оставить его без охраны, чтобы он не имел больше возможности на кого-либо напасть. Этот кох до сих пор играет в войну; пришло время научить его, что такое реальность. Если я не преподам ему хорошего урока, те, кто мне служит, погибнут один за другим.

Элдин снова поднялся на ноги. Оиси внимательно наблюдал за ним, словно бы желая проникнуть в его мысли, затем приблизился к Элдину.

— Мы атакуем Габлону, — тихо сказал Элдин. Оиси остановил на Элдине пристальный взгляд и почувствовал, что тот наконец начал понимать, как должен вести себя самурай перед лицом смертельной опасности. Также у Оиси в первый раз появилась надежда на то, что у них, возможно, еще есть шанс выжить.

— Ты должен был убить меня в темноте, — сказал Оиси. — Ты не мог знать точно, я это или еще один ассасин.

— Мне захотелось рискнуть.

Губы Оиси тронула едва заметная улыбка. Этот человек не был типичным господином, но все-таки заслуживал того, чтобы ему преданно служили.

— Так, значит, дверь оказалась заперта, прежде чем второй отряд смог проникнуть внутрь?

— Совершенно верно, мой господин.

Хасан посмотрел на подчиненного с нескрываемым презрением. В прежние времена его решение было бы очевидным. Те, кому поручили подобную миссию, должны были либо ее выполнить, либо умереть. Но здесь их было слишком мало. Значит, он допустил какую-то ошибку в плане. Он не поверил до конца в искренность хозяина таверны, когда тот предложил открыть им дверь.

Заподозрив возможную ловушку, он распорядился, чтобы сначала внутрь зашли восемь человек и, только проверив подсобные помещения, пустили остальных. Возможно, их и в самом деле ждала там ловушка, но он в этом сомневался. Должно быть, что-то пошло не так после того, как первая группа оказалась внутри.

— Свободен. И когда сегодня вечером ляжешь на свой тюфяк, подумай о тех удовольствиях, которыми теперь наслаждаются в раю твои более достойные товарищи.

Человек молча поклонился и, повернувшись, скрылся за дверью.

Значит, толстяк будет недоволен. Хасан презрительно фыркнул. Ну и пусть. В данный момент Хасану было выгодно служить ему, но это время скоро пройдет. Толстяк думает, он настолько примитивен, что верит в богов, и это уже само по себе являлось для Хасана оскорблением. Если Габлона на самом деле прошел высшую ступень посвящения, то он, как и Хасан, должен знать, что нет богов, нет Аллаха, а существует только одно реальное понятие, в которое стоило верить, — власть, не разбавленная сантиментами или страхом.