Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Снарядились, как в полноценную разведку — оружие, немного еды, вода, попоны для коней, немного зерна… Одному чёрту известно, куда нас может занести в поисках козодоевской откормочной — если та вообще существует. Но лучше перебдеть, чем потом жалеть о том, что оставили дома.

— Сразу договоримся, — сказал Сабуров, когда деревня скрылась за деревьями. — Мы едем посмотреть. Только посмотреть. Найдём что-нибудь — запомним и уйдём. Никаких атак, геройств и прочего безобразия.

— Это ты сейчас кому говоришь? — спросил я.

Сабуров повернулся ко мне.

— Тебе, Дубравин.

— А почему именно мне?

— Потому что остальные и без того понимают. А ты… С тобой бывает по-разному.

Фрол едва заметно улыбнулся. Петри, ехавший впереди, чуть слышно фыркнул. Егор старательно разглядывал дорогу, и делал вид, что ничего он не слышит.

Я хотел возразить, но передумал. Положа руку на сердце, основания для подобных опасений у Сабурова имелись — зол я был на Козодоева основательно. Но горячку пороть не буду. Если и правда что-то найдём, лучше сдадим всё исправнику, а он уж пускай разбирается.

На дорогу к Язвищам выезжать мы не стали. Петри повёл нас лесом, сперва по знакомым тропам, затем свернул на едва заметную просеку, заросшую молодыми берёзами. Ехали медленно. Несколько раз приходилось спешиваться и вести коней на поводу, обходя поваленные деревья и топкие низины.

Солнце опустилось за лес. Под деревьями быстро сгущалась темнота, в лицо полезла мошкара, а ветки словно нарочно цеплялись за одежду и били по рукам.

М-да. Прекрасная ночная прогулка. Не хватало только вина, музыки и дам.

Когда стемнело окончательно, Петри остановился возле неглубокой ложбины, густо заросшей ельником.

— Дальше верхом нельзя, — негромко сказал он. — Овраг отсюда вёрстах в двух. Если ближе подъедем, следы останутся. Да и лошади нежить почуять могут, беспокоиться начнут.

Мы спешились. Егор принял поводья и вопросительно посмотрел на меня.

— Останешься здесь, — распорядился я. — Коней не рассёдлывать. По сторонам смотри, чтоб никакой мертвяк не подкрался. Если услышишь стрельбу — всё равно с места не двигайся.

Егор нахмурился.

— А если долго не вернётесь, ваше благородие?

— Ждёшь до рассвета. Потом возвращаешься в Малое Днище и рассказываешь Григорию, где нас оставил.

— А искать вас?

— Не вздумай. Нас четверо, вооружённых и вроде бы не совсем беспомощных. Если уж мы не вернёмся, в одиночку ты точно не поможешь.

Егор помялся.

— А куда вы идёте-то, барин?

— Туда, куда тебе знать пока не требуется.

Он обиженно поджал губы, но кивнул.

— Как скажете, ваше благородие.

— Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь, — утешил его Сабуров.

Егор посмотрел на тёмный лес и тихо вздохнул. Спать нынешней ночью ему в любом случае не доведётся.

Мы привязали коней в глубине ложбины, проверили оружие и двинулись дальше. Петри шёл первым, Фрол — за ним, мы с Сабуровым замыкали. Разговаривать перестали. Даже Сабуров, обычно не способный долго пребывать в тишине, ступал молча, стараясь не задевать ветки.

Получалось у него хуже, чем у Петри с Фролом, но значительно лучше, чем у меня.

Через полчаса впереди раздался тихий свист. Мы остановились. Петри присел возле куста и жестом подозвал меня.

За переплетением ветвей чернел овраг.

Я узнал место не сразу. Ночью всё выглядело иначе: поле исчезло, лес сомкнулся вокруг, а сам обрыв превратился в сплошную чёрную пропасть. Затем я заметил торчащие над краем корни поваленного дерева и понял, что стою почти там же, где когда-то остановил Буяна.

Где-то здесь Варварин жеребец встал на дыбы, сбросив наездницу в обрыв, а я, недолго думая, прыгнул следом.

Я глянул вниз и поёжился.

И как только не убился?

— Здесь спускаться не будем, — шепнул Петри.

— Разумное решение, — фыркнул я. — Нужно поискать, где можно нормально спуститься, без переломов.

Мы отошли от края и двинулись вдоль оврага. Петри искал спуск, но первые полчаса поиски не принесли ничего, кроме изодранных рукавов и испорченного настроения.

Овраг тянулся через лес, извиваясь и разветвляясь. В одном месте склон выглядел более пологим, однако внизу обнаружилась заполненная водой промоина. В другом путь перекрыла целая груда поваленных деревьев. Мы обошли её, спустились по боковому ответвлению и минут через десять снова оказались возле той же груды, только с противоположной стороны.

— Мы круг сделали, что ли? — прошептал я.

— Сделали, — согласился Петри.

— А раньше сказать нельзя было?

— Я сначала проверить хотел.

Сабуров беззвучно хмыкнул.

Двинулись обратно. Небо окончательно затянуло облаками. Луны не стало, и даже привыкшие к темноте глаза различали лишь ближайшие стволы. Приходилось буквально ощупывать ногами землю.

В очередной раз зацепившись сапогом за корень, я едва не растянулся во весь рост. Сабуров поймал меня за плечо.

— Тише ты, — прошипел он.

— Сам вижу.

— Судя по шуму, не видишь.

Я молча поправил ружьё. Впервые мысль о том, что мы ничего не найдём, показалась почти приятной. Вернёмся домой, выпьем с Сабуровым да спать завалимся. А Козодоев… Да потом что-нибудь придумаем.

Впереди снова свистнул Петри.

Он стоял на коленях возле зарослей орешника и ощупывал землю.

— Что там? — спросил Сабуров.

— Ходят здесь.

Я присел рядом. В темноте земля выглядела совершенно обыкновенно, однако Петри отвёл в сторону несколько ветвей и провёл ладонью по торчащему из склона корню.

Кора на нём была стёрта. Чуть выше виднелся ровный, давно потемневший срез.

— Ветки рубили, — продолжил сету. — Потом новые наросли.

Фрол молча шагнул в кусты и исчез. Через несколько мгновений ветви раздвинулись, и показалось его широкое лицо. Он махнул рукой, привлекая внимание, и поманил нас за собой. Мы пошли глянуть, чего он там нашёл.

За орешником обнаружилась тропа.

Она уходила вниз наискось, вдоль боковой промоины. Сверху проход прикрывали кусты и валежник. Если не знать, куда смотреть, ничего и не заметишь.

— Непроходимый овраг, значит, — пробормотал Сабуров.

— Для чужих — непроходимый, — отозвался Петри.

Спуск оказался узким, но вполне удобным. Там, где склон становился особенно крутым, из земли кто-то сформировал подобие ступеней. Через промоину перекинули два брёвна. Старые, почерневшие, присыпанные хвоей, однако уложенные совершенно точно не природой.

По такой тропе можно было провести людей. При известной сноровке — протащить груз.

Мы спустились на дно оврага.

Там стояла тишина. Ветви смыкались высоко над головой, отрезая небо и закрывая и без того тусклый свет молодого месяца. Воздух был сырым, тяжёлым и почти неподвижным. Пахло прелой листвой, грибами и глиной.

Петри молча пошёл вдоль русла. Теперь