Игорь Поль - Личный номер 777

В следующий миг Брук увидел, как вспыхнул и опасно прогнулся пузырь силового поля за бортом, и тут же последовал зубодробительный удар. Свет в отсеке моргнул. Те, кто бил по ним с земли, знал свое дело!

Ему стало страшно — до чертиков страшно. Он ощутил себя беспомощной живой мишенью, подвешенной в тире. Еще он размышлял о том, что его появление на Луакари было ошибкой. Самой большой, страшной и, наверное, последней ошибкой. Чего он здесь забыл? Кому помогает? Ради чего рискует? Что ожидает его в джунглях? Что, если зона высадки окажется заминированной? Что, если эта чуждая и зловещая местность — его последняя обитель? Что, если на него набросится ядовитая змея? Что, если он не вернется? Что подумает о нем Марина?

Стрелок дергался, как припадочный. Его движения больше ничем не напоминали человеческие — он был как марионетка на ниточках. Иллюминаторы озарялись пламенем. Пушки выли, словно исполинские циркулярные пилы. Свет в отсеке моргал всякий раз, как на машину обрушивался удар великаньего кулака.

«Нет, — думал Брук. — Я к этому не готов. Я еще слишком молод, чтобы сдохнуть! О нет, я не гожусь для этого дерьма! Я не готов, не готов, не готов…»

Потом ему стало стыдно. Что сказал бы отец, узнав, что его сын оказался хуже каких-то горожан? Да он сгорел бы со стыда за него! И не только отец, а и все их соседи и знакомые. Они решили бы, что он слабак и трус.

Он стиснул покрепче скользкий от пота фал. Ну уж нет. Не дождетесь. Он не слабак. Пускай это корыто с маху грянется о землю, но он не раскроет рта. В конце концов, никто его сюда не гнал. Если выдержат эти горожане, то выдержит и он.

Но выдерживали не все. Кто-то начал вопить, осознав весь ужас происходящего:

— Нас подбили! Мы разобьемся! Разобьемся! Не хочу сдохнуть, не хочу сдохнуть, не хочу!

Брук увидел его — тот самый парень с выпученными глазами. Он сидел напротив него, совсем близко, плакал, и глаза у него были белыми от ужаса. И он, не переставая, кричал, кричал…

— Не хочу быть здесь! Где угодно, только не здесь! Нас подбили! Мы упадем!

— Заткнись, ты! — гаркнул сержант, перекрывая вой турбин.

Но солдат все так же смотрел в никуда и, захлебываясь слезами, кричал:

— Подбили! Упадем! Сгорим заживо! Не хочу!

Совсем рядом, подумал Брук. Рукой можно дотянуться. Он не замолчит. Будет орать, пока все не сойдут с ума от страха, будет всем душу растравлять, не даст сосредоточиться, прийти в себя.

Сержант двинул беднягу кулаком в стрелковой перчатке. Лязгнули зубы, голова мотнулась, солдат поперхнулся криком.

— Ты, слабак! — проревел сержант. — Терпи, понял?

Лицо сержанта под козырьком шлема побагровело от ярости. Он снова обрушил кулак на голову стрелка.

— Трус, мать твою! В космической пехоте не плачут! Будешь драться, как я! Как все! Столько же, сколько все! И все вытерпишь!

Остальные опустили глаза, потому что всем было так же до ужаса страшно. Брук знал, что страх сродни заразной болезни, понимал, что сломавшийся боец — переносчик этой заразы. Поэтому молоти его до полусмерти, сержант. Пинай его, бей прикладом. Вытряси из него этот вирус, пока он не заразил остальных.

И лекарство сработало. Страх смерти был задавлен страхом посильнее — страхом перед разъяренным, как голодный леопард, сержантом. Размазав кровь по лицу, солдат вцепился в страховочный ремень и умолк.

Палуба ушла из под ног. Свет в иллюминаторах померк.

Они падали. Падали. Падали. Брук закрыл глаза. Напряг ноги. Глубоко вдохнул. Приготовился к последнему удару.

Но оператор продолжал бешено извиваться, мгла за бортом по-прежнему озарялась вспышками, все так же взвизгивали пушки, а двигатели продолжали исправно сотрясать корпус.

Дрогнул и ухнул вниз десантный пандус, обнажив пятно мутного света. В отсек ворвался непереносимый грохот. Запахло химией, болотом и гнилью.

«Внимание: в воздухе опасные для здоровья вещества! — сообщил БИС. — Внимание…»

Брук поспешно натянул воздушную маску. Все, включая истеричного труса, давно натянули очки и маски, превратившись в мутантов с лягушачьими мордами.

«Как странно, — мелькнуло в голове. — Через очки видно лучше».

Замигал красный сигнал над люком. Щелкнули замки, ремень отпустил грудь и с глухим рычанием намотался на барабан. От неожиданности Брук едва не клюнул носом.

Сосед толкнул его в бок.

— Не отставай, напарник! Будем прыгать! Прыгать! — едва различил Брук.

Сквозь очки было видно, как стремительно уносятся вверх стволы деревьев. Снизу к ним мчалась окутанная дымом земля.

Нудное нашептывание. «Внимание, вы приземляетесь в горячей зоне. Соблюдайте осторожность. Соблюдайте…»

«Заткнись! Без тебя вижу!»

Бортстрелок взмахивал руками, как заправский фокусник. Каждый взмах отдавался вспышкой и гулким ударом где-то за бортом. Крайние к люку бойцы открыли огонь по дымным зарослям на границе леса. Их карабины застрекотали, словно швейные машинки, — так тихо, что из-за царящего снаружи звукового шторма казались совершенно бесшумными. Бледно-голубые дульные вспышки. Струйки противоотдачи над рукавами. Мутные пятна отражений на стеклах очков. Пляска недогоревших патронных донцев по палубе. Что-то звонко блямкнуло, и по стеклу стрелкового отсека чиркнула молния. Запах паленого ощутился даже сквозь маску.

Брук чувствовал себя, как в западне. Снизу к нему приближались враждебные джунгли. Там, внизу, царили хаос и смерть. Его охватила полная беспомощность. Грохот и уходящая из-под ног палуба сбивали с толку. Господи, подумал он, да ведь меня могут шлепнуть еще до того, как я выпрыгну из этой штуки! Бежать — некуда. Укрыться — негде. Учиться — некогда. В нем закипала слепая ярость на весь белый свет, но он был бессилен что-либо сделать, пока нога не ступит на твердую землю.

«Черт! Черт! Черт! Меня не предупреждали о такой ерунде! Зачем я уехал? Почему не послушал Марину? Марина — я тебя люблю! Люблю твою шею… Запах твоих волос… Твои нежные пальчики… Люблю, когда ты улыбаешься. Люблю, как ты приоткрываешь губы, когда я тебя целую. Я…»

Сирена. Перегрузка. Палуба качается. Голос в голове. «Десантирование. Десантирование…»

— Пошел! Пошел! — вопят сержанты у пандуса и, торопя бойцов, наподдают по ранцам.

Один за одним солдаты сбегают по железному языку и исчезают, проглоченные дымной мутью.

Брук вскочил. Вскинул карабин к груди, как это сделали остальные. Замер, балансируя на пляшущей палубе. Время спрессовалось в бесконечность. Еще одна молния. Вспыхнул и рассыпался потолочный плафон. Очки окрашивают мир зеленым. Ботинки со скрипом скользят по настилу.