Капитан Немо - Играя с судьбой (СИ)
Заслышав шаги в коридоре, я обернулась к двери как раз в тот момент, когда в комнату вошел Дон с охапкой теплых вещей.
— Вот, — проговорил он, вытерев выступивший на лбу пот. — В этом ты не должна замерзнуть.
Переобувшись, я накинула на плечи шубку, а шапку, не решившись ее надеть, взяла в руку. Обернулась к Вероэсу.
— Ну, пожелай мне удачи, — попросила я старика, перепрятав приказ в глубокий карман шубы. — И чтобы Судьба не чинила препятствий.
Медик кивнул. Вместо слов махнул рукой. Я вцепилась в руку сына и вместе с ним вышла из комнаты.
За дверями к нам присоединилась небольшая толпа — пятеро мускулистых, крепких парней, которых Аторис приставил мне в качестве личной охраны. Я гнала от себя мысли о том, приставлены они не защищать, а присматривать за мной, чтобы я не сбежала, понимая, что вооруженные люди в форме порой могут оказаться более весомым аргументом, чем гербовая бумага.
Наши шаги гулко прозвучали в тишине заснувшей резиденции. Шел второй час ночи. Даже фонари во дворе полупритушены и горят вполнакала. И только окна в кабинете Ордо — в противоположном крыле на втором этаже — ярко освещены.
Стоило выйти из дома и пройти несколько шагов, как неизвестно откуда налетел ледяной порыв ветра. Поежившись от холода, я подумала: «Вот лето и кончилось».
Сезон ливней всегда обрушивался на Амалгиру внезапно, безо всякого предупреждения. В какой-то момент на остров налетал холодный и сильный ветер, а следом — через пару часов небо затягивалось низкими темными тучами.
Взглянув на небо, я не увидела звезд — видимо, и впрямь, ливни уже на подходе, и через несколько часов, по возвращении, я застану на острове серую хмарь, тихий шепот дождя, прохладу и скуку. Самая противная погода для здорового человека, но самое то для меня: ничто не помешает сидеть тихо в своих покоях, не заставит перечить врачу, покорно принимая лекарства, ничто не позовет на свободу — к зелени трав, синему небу и солнцу. Целый месяц над городом будет висеть серый занавес туч, и туманы будут клубиться в низинах. Затяжные дожди убьют всякое желание бродить по улочкам Амалгиры.
По возвращению я стану послушной пациенткой. Буду слушать ворчание Вероэса, и соглашаться, не споря с ним. Может быть, возьму колоду карт, и мы с Лией будем играть в одну из тех игр, что не возбраняются в высшем обществе. Может быть, я сбегу еще раз — мое присутствие на переговорах выставлено Арвидом Эль-Эмрана обязательным условием, но это станет последним нарушением режима.
Одинокая капля упала мне на щеку, как обещанье дождя. Коснувшись пальцами лица, я стерла слезинку, слетевшую с неба и пошла к флаеру.
Дон помог мне разместиться, сам сел рядом, приказав пилоту взлетать. Наша охрана разместилась в двух других транспортах. Прислонившись щекой к плечу сына, я прикрыла глаза, делая вид, что дремлю, хоть мне было отнюдь не до сна. Знал ли Ордо о судьбе Да-Дегана? Играл ли он удивление и поспешность, выписывая приказ? Хотя… подобное не сыграть без подготовки, а актер из Аториса всегда был никудышный.
Но спешила я не из-за недоверия к Ордо — я была убеждена что капитан, с которым мы когда-то были друзьями, не изменился и что он не станет мне лгать. И не из-за хлестнувшего ударом кнута предупреждения Дона, прошептавшего мне: «Мама, Ордо сегодня издал указ, завтра это будет известно многим. Никто не поручится, что тот, кто отправил Да-Дегана в форт, не решит помешать тебе. Хочешь на самом деле что-то узнать — делай это сегодня».
Истинной причиной был страх. Страх опоздать. Раньше, в Разведке мне приходилось сталкиваться с ситуациями, когда человек погибал лишь потому, что помощь не пришла вовремя, опоздав не на четыре года — на минуту, две, десяток минут или час.
Отгоняя мрачные предчувствия, я нащупала в кармане приказ, но доставать не стала, просто провела пальцами по сгибу, подумав о том, что в любом случае вновь посадить человека в тюрьму намного сложнее, чем просто не выпустить его на свободу.
И даже если я найду только запись в официальных книгах форта о смерти Да-Дегана, я не стану себя корить, зная, что сделала все, что могла.
Я гнала от себя эти спутанные, дурные мысли, пытаясь расслабиться и отдохнуть, насколько это представлялось возможным.
Стоило чуть расслабиться — вспомнился синий камень. Прошило через самое сердце, накатило, словно накрыло волной — странный зов, глубокий нечеловеческий голос, вибрациями пронизывающий все тело, который я упрямо пыталась списать на галлюцинации — со мной ли одной такое происходило?
Камни Аюми я впервые увидела на Софро: они покоились под толстым стеклом музейной витрины. Холодные и прекрасные, то играющие искристой синью, то мутнеющие, то невероятно чистые и прозрачные. Семь осколков неба казались живыми, подрагивали в углублениях ложа из черного бархата, но молчали. Или из-за толстого неразбиваемого стекла было невозможно расслышать их голос?
Восьмой, тот, который дал подержать в руки Арвид — запел сразу, стоило к нему прикоснуться. И в тот миг весь мир мог обрушиться в бездну, раскрошившись в осколки — я бы не заметила этого. Слушая шепот камня, я ощущала, как у самого сердца горячим цветком распускается благодарность за чудо, которое мне довелось держать в ладони.
Уколола внезапная мысль, пройдя острием через самое сердце — а ведь Аторис наверняка тоже держал подобный камень в руках. Мог. Довелось ли ему хоть раз услышать поразительный шепот?
Внезапно вспомнилось — невысокая крепкая фигура, энергичность жестов, упрямство на широком лице. Мы шли по безлюдным тенистым аллеям сада Джиеру — я и Ордо.
— Я видел корабли Аюми, Фори.
— Аюми — это только легенда. Люди назовут тебя сумасшедшим.
— Да плевать! Фори, плевать! Я сам бы год назад назвал себя сумасшедшим. Но я видел Их. Понимаешь? Я своими руками прикоснулся к тому, что ты называешь легендой. Это меня изменило.
В темных глазах светилась мольба. Он хотел, чтобы ему поверили. Аторис желал этого столь сильно, что ему было плевать на репутацию.
«Эти корабли, они… необыкновенные».
Взволнованный голос, выражение глаз — поэта, мечтателя, сумасшедшего. Никогда не думала, что буду каяться за поспешность, не давшую дослушать признание, что мне станет стыдно за колкость, оброненную, дабы свернуть разговор. Но я помнила все — и как Аторис мял в крепких пальцах длинную сигарету, и дрожащие уголки его губ, и как он резко махнул рукой, поняв, что разговора не выйдет.
А следом вспомнилась случайная встреча на исходе знойного дня, солнце, почти затонувшее в море цвета розовой меди, обеспокоенный голос Да-Дегана, в густеющих сумерках говорящего кому-то невидимому: «Толку в его попытках добиться правды не будет. Никто этого ему этого не позволит! Ни Элейдж, ни Сенат! Боюсь, не случилось бы беды с ребятами из экипажа».