Илья Одинец - Импланты

Глаза священника уже привыкли к темноте, и он уверенно, хоть и неторопливо ступал по каменной дорожке, наслаждаясь чудесной прогулкой. Пройдя несколько метров, отец Арсений заметил, что дорожка впереди обрывается — на сером каменистом полотне словно образовался черный провал. Больше всего это походило на то, будто кто-то большой и волшебный огромным ластиком стер небольшой участок дорожки. Такого эффекта можно добиться только одним способом: если бросить на дорожку что-то черное или забросать серые камни землей.

Отец Арсений невольно ускорил шаги и прищурился, пытаясь рассмотреть, что могли бросить на дорожке. Мешок с мусором? Груду досок, оставшихся после ремонта сарая?

Подойдя ближе, священник понял, в чем дело. Сердце его тревожно забилось, и он бросился вперед.

— Джем, мальчик, что с тобой!

Собака не пошевелилась.

Священник опустился перед немецкой овчаркой на колени и осторожно поднял голову Джема. Животное было вялым, ни один мускул не отреагировал на прикосновение. Отец Арсений обеспокоено ощупал собаку и наткнулся на какой-то инородный предмет — из заднего левого бедра торчал дротик. Мужчина осторожно выдернул его и приблизил к глазам.

Он уже видел такие. Подобным оружием пользовались полицейские, когда хотели остановить преступника. Дротик снабжен маленькой капсулой, в которой находится сильно действующий парализатор, способный на бегу остановить взрослого мужчину. Как он подействует на собаку, неизвестно, но пока Джем дышал, хотя и не мог пошевелиться.

Отец Арсений разрывался между желанием немедленно заняться овчаркой и выяснить, кому принадлежит дротик. На территории храма посторонние, и они явно не хотели, чтобы собака им помешала.

— Жди меня, мальчик, я вернусь.

Священник свернул с дорожки и направился к прихрамовым постройкам. Оглядываясь и прислушиваясь к ночным шорохам, он обошел вокруг баню, склад, подсобные помещения, но никого не увидел. Либо преступник уже скрылся, либо находился в самом храме или на кладбище.

Отец Арсений пожалел, что не надел сутану, в ней он оказался бы невидим в темноте, за исключением лица и кистей рук, а в белом халате он походил на привидение, которое не заметит только слепой.

Возвращаться, чтобы переодеться или вызывать полицию, времени не было, сначала нужно узнать, тут ли еще злоумышленник.

Церковь Четырнадцати святых помощников никогда не грабили, хотя там было что взять: старинные иконы, золотые подсвечники, предметы церковной утвари, сделанные из драгоценных металлов, и это не считая сокровищ сакристии: шитых золотом одеяний, крестиков, цепочек и колец, и главное, большого креста с крупным рубином и россыпью аметистов. За это добро можно получить большие деньги.

Отец Арсений двигался как можно быстрее, но старался оставаться незаметным и постоянно оглядывался.

К его облегчению, церковные двери никто не взламывал. Обойдя храм со всех сторон, священник направился в последнее место, где еще мог находиться преступник: на кладбище.

Сердце в его груди замирало, но он спешил.

Чтобы ускорить шаги, отец Арсений приподнял полы халата и сосредоточился на том, чтобы не наступить в темноте на какой-нибудь сучок и не споткнуться о нечаянно оброненный садовый инвентарь.

Священник выскочил к кладбищу и замер.

Черный силуэт как раз отбросил лопату и вытирал со лба пот. Заметив отца Арсения, незнакомец быстро нагнулся и подобрал что-то с земли. Священник хотел отступить на шаг назад, но не успел — в грудь впился маленький дротик парализатора.

— Ааха! — отец Арсений кулем повалился на траву.

Незнакомец отбросил пистолет в сторону и спрыгнул в яму.

Священник лежал на боку и все видел, но не мог пошевелиться, мышцы превратились в кисель, было невозможно сжать руку в кулак, не было сил даже для нормального вдоха, чтобы позвать на помощь. Он мог двигать только глазами.

«Старый глупый осел», — мысленно обругал себя отец Арсений, но сделать ничего не мог. Ему оставалось ждать, когда закончится действие парализатора или когда вандал, совершив свое черное дело, не решит избавиться от свидетеля.

Из могилы донеслись глухие стуки. Отец Арсений представил, как незнакомец пытается открыть гроб, и закрыл глаза, стараясь отрешиться от страшных звуков. Картина представилась жуткая.

Через пару минут стук прекратился, но преступник не спешил появляться на поверхности. Священник запретил себе думать о том, что происходит сейчас на дне могилы, но яркие картинки одна за другой представали перед мысленным взором отца Арсения. Он представлял, как злоумышленник разрезает саван покойника, как вскрывает брюшную полость, морщась от резкого тошнотворного запаха, и вытаскивает легкие или почки…

Желудок отца Арсения снова дернулся к небу, священнику с трудом удалось удержать его на месте.

Незнакомец между тем закончил свои дела. На поверхности появилась его голова. Мужчина подтянулся и вылез из могилы, постоял немного, глядя на результаты своей деятельности, и стал собирать инструменты.

Отец Арсений наблюдал за ним. Незнакомец хорошо подготовился к походу. На нем был удобный джинсовый костюм черного или темно-синего цвета, в стороне лежала вместительная спортивная сумка, куда вандал бросил лопату, предварительно стряхнув с нее остатки земли. Отойдя чуть в сторону, мужчина подобрал парализатор и засунул его за пояс, потом присел на корточки рядом с кучей земли, и священник услышал звон железа. Это были либо столярные, либо медицинские инструменты, а может, и то и другое.

Инструменты мужчина также бросил в сумку, застегнул молнию и поднялся.

Отец Арсений затаил дыхание.

Вандал взял в правую руку что-то длинное и узкое, а в левую что-то небольшое, вроде камня величиной чуть больше человеческого кулака.

— Не вовремя вы, святой отец, подышать вышли.

Отец Арсений захрипел от страха. Когда мужчина подошел ближе, священник увидел, что в правой руке вандал держит нож, а в левой был вовсе не камень.

Охотник за внутренностями держал в руке нечто очень похожее на человеческое сердце.

Вручение премии Ласкера происходило во втором по величине зале Нью-Йорка. Атмосфера царила торжественная, но не напряженная, потому что большинство собравшихся знали, кому именно достанется награда.

Зал представлял собой огромное круглое пространство с высоким потолком, затянутым черным бархатом. Тяжелая старинная хрустальная люстра в центре давала яркий, но не резкий свет, рассеивая блики по всему помещению. На сцене возвышалась трибуна, на которой стояли микрофон, графин с минералкой и стакан. Слева от сцены располагался живой оркестр, который наигрывал легкую ненавязчивую музыку, справа — почетное жюри, выполняющее, скорее, номинальную функцию. Гости сидели за круглыми столиками, уставленными легкими закусками и украшенными цветами.