Роберт Бюттнер - Сироты

Тем же, кто лез в пекло, жить предстояло гораздо меньше. Хуже всего приходилось службе личной охраны командования. Мало того, что на лбу у командиров вечно будто невидимая мишень нарисована, так еще и прикрепленные охранять их солдаты должны собственной грудью заслонять офицеров от пуль. Согласно компьютерам, как только начнется сражение, мы с Пигалицей проживем примерно одиннадцать секунд.

Пигалицу, правда, это не волновало. Я видел по ее рукам. Вот уже почти два года я наблюдал за ее кистями, удерживающими пулемет. Когда она радовалась, руки тряслись; когда распалялась, успокаивались. Сегодня они прямо-таки ходуном ходили.

Она нагнулась ко мне и прошептала:

— Джейсон, вчера Мецгер сделал мне предложение.

С таким же успехом она могла шлепнуть меня по щеке дохлой рыбой. Я, конечно, знал про то, как мой друг относится к Пигалице, но только теперь увидел разверзшуюся между нами пропасть. В сознании Мецгера Пигалица давно меня вытеснила. Весь его мир теперь вращался вокруг нее, как Ганимед вокруг Юпитера.

— Поздравляю.

— Вот, хотели пригласить тебя шафером.

Мне стало не так одиноко, и я даже слегка улыбнулся.

— Когда вернемся на Землю?

— Нет, на следующей неделе.

Остаток лекции я провел в раздумьях и не слышал ни слова из того, что говорила лектор на сцене.

С тех пор, как изменили устав, Ари закрутил роман с сапером — приятной девчушкой из Тель-Авива, которая роняла слюни, слушая его акцент (хотя сама в жизни не отличила бы городского произношения от деревенского говорка). Джиба во время свиданий изгоняли в коридор. И все равно, спать с парнем, чей мозг постоянно подключен к железному таракану, — это попахивает каким-то извращением.

Мы с Ари чередовали права на каюту во время часа отдыха. Сегодня был мой черед. Пух уже ждала меня в каюте: ее сложенная форма висела на спинке моего стула, а сама она лежала на койке под одеялом.

— Спешишь? — спросил я.

Ее глаза озорно блеснули.

— Горю от страсти.

Я пододвинул стул к койке, спинкой вперед, сел и положил голову на спинку, вдыхая аромат ее одежды.

— Я тут думал…

— Я тоже. Залазь под одеяло, и я тебе покажу.

— Да нет же. Серьезно думал. О нас с тобой.

Тень пробежала по ее лицу.

Я полез в выпирающий карман и нащупал бархатную коробочку. На корме «Надежды» работал магазин лишь с простеньким ювелирным отделом, но продавец сказал, что главное — сам поступок.

Ее ладонь легла на мою.

— Не надо.

— Не надо? Что значит «не надо»? Ты ведь даже не знаешь…

Она замотала головой, на глазах появились слезы.

— Нам нельзя. Я не могу.

Человеческое сердце удерживается в груди хрящами, связками и кровеносными сосудами, однако мое сердце ушло в пятки, как свинцовое ядро.

— Как? Почему?

Она села, все еще придерживая одеяло, и провела пальцами мне по щеке.

— Дело не в тебе. С тобой я счастлива, как ни с кем иным.

— Тогда в чем же?

Она отвернулась и прошептала в стенку:

— Ты видел «Книгу чисел».

— Что мне «Книга чисел»? Плевал я на нее!

— Ты совершишь какое-нибудь глупое благородное дело и погибнешь.

Я молча слушал ее дыхание.

Она повернула ко мне заплаканное лицо.

— Я и так сирота. Не хочу овдоветь за одиннадцать секунд.

Пух изо всех сил сжала одеяло, борясь со всхлипами, потом не выдержала и расплакалась в голос. Я обнял ее за плечи и прижал к себе, пока она тряслась в рыданиях.

Когда через час раздался гудок, Пух оделась и, не проронив ни слова, вышла из каюты.

Мы больше не возвращались к этой теме, но с тех пор так яростно занимались любовью, будто каждая следующая секунда могла оказаться последней.

Свадьба Пигалицы с Мецгером стала настоящим событием, и не только потому, что впервые в истории человечества совершалась в космосе.

Торжество проходило на астрономической площадке на носу «Надежды», под единственным на корабле окном — эдаким огромным стеклянным куполом, в который выходила собственно площадка, напоминавшая трамплин над бассейном. Здесь штурман с помощью простейших, но надежных приборов мог бы ориентироваться по звездам и даже править курс корабля, если зависнут компьютеры. Компьютеры висли постоянно, однако менять курс корабля, который и так летел к Юпитеру, как шар катится к кеглям, не приходилось, поэтому площадка обычно пустовала.

Мецгер, хоть и был формально старшим на корабле, руководить собственной свадьбой не мог. Кроме того, в подчинении у него находилось всего пятьсот человек экипажа, а у генерала Кобба — десять тысяч десантников, так что пришлось Натану Коббу на вечер превратиться из генерала обычного в генерала свадебного. Он стоял разодетый в парадную форму в конце площадки и сжимал белыми перчатками церемониальный устав. И над головой, и под ногами у Кобба простиралась космическая тьма с пляшущими от вращения корабля звездами. Подле генерала стоял жених — образец военной элегантности, вплоть до шпаги на поясе.

Мы слегка поменяли роли. Шафером стал Ари, свидетельницей — Пух, а я, будто брат невесты, выводил Пигалицу к жениху.

Раньше всех вдоль площадки с бархатной подушечкой с кольцами в передних лапах, мягко поблескивая под звездным светом, прошествовал Джиб, первый в мире шестиногий паж. Пух, ждавшая своего выхода, наклонилась ко мне.

— Я тоже хочу белые розы на свадьбу. Ты просто супер, Джейсон.

Я гордо надул грудь. Недели торговли десертами и обмена дежурствами ради встреч с Пух познакомили меня со здешним черным рынком. На корабле была оранжерея: считалось, что, захватив Ганимед, мы прокормим себя выведенными растениями. За месячное жалование и кольцо, в котором нужды больше не было, я выторговал у местной агрономши величайшую роскошь на корабле — цветы.

Пигалица пропустила дрожащую руку через мою; ее букет всколыхнулся. На ней была белая парадная форма с прицепленными вуалью и шлейфом. Военная форма — сомнительный свадебный наряд, скажете вы, но краше Пигалицы я невест не видел.

Я заготовил маленькую речь, в которой хотел сказать Пигалице, как здорово, что два ближайших мне человека решили навсегда быть вместе, однако стоило наклониться к ее уху, она поспешно прошептала:

— Молчи, Джейсон. Молчи, или я не выдержу.

Что ж, хорошо. Слезы уже и мое зрение застилали.

При малом тяготении мы с невестой буквально перепорхнули к жениху. После венчания Ари достал из кармана завернутую в носовой платок лампочку и дал Мецгеру ее растоптать*[7]. (Джиб в испуге попятился, увидев, как убивают электрического собрата). Пух, наученная Пигалицей, издала арабский клич, и под ее улюлюканья и под завывания волынок молодожены покинули астрономическую площадку.