Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

Закончив любоваться фортом, Сергей посмотрел вниз, на сам утес на котором стояла девятиэтажка. За прошедшее время её защита тоже стала совсем иной. По периметру, вдоль всего обрыва, шёл кирпичный забор с бойницами через каждые полтора метра. За ним, у восточного и западного подъёмов, притаились два дота, глядя амбразурами ровно на тропы, по которым когда-то лезли печенеги и варяги.

Крыша же девятиэтажки, ещё недавно бывшая просто плоской площадкой с наспех сколоченными камнемётами, теперь представляла собой нечто вроде форта Нокс в миниатюре.

Шесть пушек на бетонных тумбах, Рядом с каждой пирамиды ядер, аккуратно сложенные, как дыни на базаре, и деревянные ящики с картечью. Пять камнемётов теперь выглядели почти игрушечно на фоне новых орудий, но их никто не убирал — они были пристреляны и надёжны.

И, наконец, три ракетные установки на специальных поворотных платформах. Каждая установка была заряжена двадцатью ракетами, десять зажигательных и десять фугасных.

Точность по-прежнему никакая, но для обороны когда под стенами будет киш-миш, самое то.

Сергей обвёл взглядом всю эту систему — стены, башни, доты, корабли — и вдруг подумал, что, наверное, впервые за всё время чувствует себя по-настоящему уверенно. Их дом теперь не просто каменная коробка на обрыве. Это настоящая каменная крепость. И те, кто решится её штурмовать, заплатят очень дорогую цену.

Разведку по берегу высылать не стали — слишком велик был шанс, что отрежут. Степь кишела кочевниками, и любой конный отряд, высунувшийся за пределы досягаемости пушек, рисковал не вернуться. Вместо этого отправили всё ту же пару драккаров — тех что ходили к норманнскому лагерю два дня назад. Задача была простая: подойти, посмотреть, на месте ли норманны, и если да — пострелять из пушек. Шанс на то, что враг испугается и отступит ещё до начала основной атаки, был небольшой, почти призрачный. Но всё же он был. И этим шансом стоило воспользоваться.

Сергей почти всё время проводил на крыше. Он стоял у парапета, переходя от телескопа к биноклю, и разглядывал окрестности, моделируя в голове разные сценарии возможного штурма. Но ни норманны, ни кочевники не спешили. Лава, растёкшаяся по степи, замерла на пределе видимости, словно ожидая какого-то сигнала.

Он перевёл бинокль на ближайший к морю край степи, туда, где кочевники стояли особенно плотно. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал: это не хазары и не печенеги. Те, с кем они сталкивались раньше, были одеты кто во что горазд — кожаные куртки, халаты, меховые шапки, доспехи, снятые с убитых врагов. У этих же снаряжение было однообразным, почти унифицированным. Каждый всадник носил длинный стёганый халат из тёмной, грубой ткани, усиленный нашитыми железными пластинами. На головах круглые шлемы с меховой опушкой и кожаными наушниками, у некоторых — высокие меховые шапки. Кони под ними были низкорослые, мохнатые, но жилистые и выносливые — такие могли идти без отдыха целый день.

Оружие тоже было другим. Луки, в отличии от печенежских, длинные, с двойным изгибом, усиленные костяными накладками. Сергей разглядел их даже с такого расстояния — слишком уж характерный контур. К колчанам, подвешенным к поясам, были приторочены сабли, узкие, слегка изогнутые.

Но главное — порядок. Печенеги и хазары всегда двигались хаотично, толпой. Эти же стояли организованно, разбившись на чёткие отряды, между которыми сновали гонцы, и по их жестам Сергей понимал что это не просто толпа вооруженных кочевников, это самая настоящая армия. Дисциплинированная, управляемая, подчинённая единой воле.

Он опустил бинокль и потёр глаза. В голове крутилось «Монголы… тумены… Чингисхан…» Нет, рано. Ещё слишком рано. Но что-то в этих всадниках заставляло думать о золотой орде. Что-то такое, чего он не чувствовал даже при виде норманнских рыцарей.

Хотя, ну и ладно. Думал он. Ядрам и картечи всё равно кто перед ними — организованная конная армия или просто толпа верховых. Умирать будут одинаково хорошо. А уж ракетам и вовсе до лампочки, они по площади работают, вычищая за один залп сотни квадратных метров.

Ракет, правда, не так чтобы много, но на пару-тройку гектар зачистки хватит. А сколько таких «красавцев» поместится на одном поле? При атаке плотным строем, как они любят, на одном гектаре может скопиться до трёхсот всадников. Один хороший залп — и половины как не бывало.

Но время шло, а атаки так и не последовало. Почему — Сергей не знал. И генерал не знал. Солнце поднялось выше, перевалило за полдень, начало клониться к западу, а степь всё так же молчала. Кочевники стояли на холмах, не приближаясь. Норманнов видно не было вовсе.

К вечеру вернулись драккары, сообщив что на месте высадки их тоже нет. Как нет и кораблей, на которых привезли «заграничное» войско. До самой темноты наблюдатели вгрызались глазами в горизонт, но ничего не менялось. Степь была пуста.

Ночь после таких новостей прошла беспокойно. Сергей почти не спал, чуть закимарив только под утро, и проснувшись, снова поднялся на крышу, надеясь на какие-то изменения.

Еще не рассвело, видно было плохо, но вроде бы ничего не изменилось. Степь лежала пустая и серая в предрассветных сумерках.

И тут полыхнуло.

Сергей сначала не понял что случилось, он стоял спиной к пристани, а когда обернулся, чуть дар речи не потерял. Горело сразу в нескольких местах — у дальнего причала, где стояли дозорные драккары, и ближе к дебаркадеру, где покачивались на воде тяжёлые дромоны. Оранжевое пламя взметнулось выше мачт, осветив всю гавань, и почти сразу донёсся треск горящего дерева и крики.

Два дромона горели, как свечки, — видимо, подожгли смолёные снасти. Ещё четыре драккара занимались один за другим, и пламя перекидывалось на соседние суда. Пара канонерок у дальнего пирса тоже пылала, и было видно, как люди прыгают с бортов в воду.

— Чёрт… Диверсанты, — выругался он. — Проспали.

Сергей смотрел на огонь и понимал: то, что загорелось, уже не потушить. Дым, густой и чёрный, застилал глаза. Ветер дул с моря, прямо на девятиэтажку, и всё вокруг тонуло в этом мареве.

Дернувшись было вниз, он остановился. Толку от него в порту сейчас — ноль. Там хватало командиров, а здесь, на крыше, с биноклем и обзором на все триста шестьдесят градусов, он принесёт больше пользы. Потому что пожар — это только начало. Первый аккорд. Он знал это, чувствовал.

А внизу люди уже бежали к уцелевшим кораблям. Он видел Бородина: тот бежал к флагману и,