Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский
- Вы получили благословение покинуть обитель на пятнадцать минут. Время истекло, пора возвращаться.
Судя по голосу из-под респиратора, молодой ещё, и говорил он едва ли не командным тоном, хотел показать, что он тут главный.
Наглый дурачок. Горохов бросил на него взгляд, но решил не спорить, а убедить его:
- Пророк создал мои глаза впервые, он хотел знать, насколько они эффективны на открытом пространстве ночью. Жанна готовит для него отчёт, и пятнадцати минут нам не хватило, мы ждём, пока стемнеет окончательно. Нужно подождать ещё. Я хочу понять, как я буду видеть, когда настанет ночь. После этого мы вернёмся в убежище, – и он добавляет: – Мы служим будущему, парень.
- Тогда не уходите дальше, ждите тут.
И Андрей Николаевич кивнул ему, не подумав о том, сможет ли тот разглядеть это его действие. Время пошло, от солнца на западе осталась лишь оранжевая корона, а на небе стали появляться звёзды. Но… приходящая темнота почти не влияла на его визуальное восприятие пустыни. Горохов сделал несколько шагов в сторону полянки, заросшей колючкой, и присел там… Он сразу увидел клеща… Тот сидел на побеге колючки, вытянув вперёд две свои верхние, самые длинные лапы… Бывший оперуполномоченный был поражён тем, что он сейчас, в ночной темноте, мог разглядеть тонкие, сегментированные былинки лап этого отвратительного членистоногого. Горохов оборачивается назад:
- Жанна.
- Да, Андрей Николаевич, – женщина подошла к нему и остановилась рядом. Он видел, что подходила она неуверенно, для её глаз было уже темно, тем не менее он спросил у женщины, указывая на клеща:
- Видите его?
Жанна присела рядом, стала всматриваться в куст, но после произнесла:
- Это куст колючки.
Да, куст колючки – это всё, что она смогла разглядеть. И тогда Горохов достал зажигалку, поднёс под клеща и чиркнул колёсиком. Огонёк тут же вспыхнул…
- Ах, клещ… - воскликнула женщина, прежде чем членистоногое с обгоревшими лапами упало на грунт. – Вы рассмотрели его в темноте? – она тут же, не дождавшись его ответа, начинает что-то набивать у себя в планшете.
- Да, Жанна, я рассмотрел его в темноте, – ответил Горохов, поднимаясь и оглядываясь по сторонам. – Пророк создал неплохой оптический орган.
Андрей Николаевич стал всматриваться вдаль и удивился тому, как хорошо, как чётко он продолжает видеть… Тот самый одинокой кактус, он видел его не сильно хуже, чем на закате, даже побеги его мог рассмотреть.
«Глаза варана… Воистину!».
Бывший оперуполномоченный делает несколько шагов и забирается на небольшой барханчик, только что наметённый зарядом. Он оглядывает степь, которая уже начинает стрекотать крыльями саранчи. Видит чёрный, приземистый прямоугольник убежища – без единого огонька, с его неестественно ровными сторонами и правильными углами, – видит близлежащие барханы, два трёхметровых «пальца» термитников метрах в пятидесяти.
«И ведь это даже луна ещё только поднимается».
Признаться, он удивлён своими новыми возможностями. И тут в голову ему приходит одна мысль. Горохов достаёт из кобуры свой револьвер, цель уже выбрана… Тот самый одинокий кактус с его длинным вертикальным побегом. Он отлично его видит.
Пахх…
И парень с винтовкой едва не бегом кидается к нему, а за ним вразвалочку спешит и бот. Но Андрей Николаевич не обращает на них внимания… Бывший оперуполномоченный, признаться, удивлён… Он не попал в побег, который хорошо видел. Не попал с двадцати пяти метров. Ладно, бывает: стрелял, по сути, навскидку.
И вот теперь он целится…
Пахх…
И вот тут у него похолодело сердце. Побег кактуса, который должен разлететься с брызгами, спокойно продолжает себе расти дальше. Это был второй его промах. Он не мог себе даже представить, что из своего, почти родного и давно пристрелянного оружия он с двадцати пяти метров не попадёт в неподвижную цель.
Парень с винтовкой уже подбежал к нему:
- Не нужно больше здесь стрелять.
Но бывший оперуполномоченный его не слушает, а возможно, действует и назло:
Пахх…
И ещё раз: пахх… Пахх…
Но побег кактуса… так и растёт себе дальше. Пять! Пять мощных, с отличной баллистикой и очень дорогих патронов расстреляно, а пули унеслись куда-то в барханы, даже… даже не задев проклятый кактус, который был ему хорошо виден. Короткое слово «шок» не до конца описывало состояние Горохова. А тут ещё этот сопляк командует:
- Всё, прогулка закончена, мы возвращаемся.
Охранник именно командует, так как в его голосе нет и намёка на возможность договориться с ним. Андрей Николаевич смотрит на него… Дурак. Бывшему оперуполномоченному даже не потребуется перезаряжать оружие, чтобы угомонить наглого сопляка, одного размашистого удара револьвером в челюсть хватит, чтобы лишить наглеца сознания. Дурень явно не понимает, кем командует, да и на его бота у Горохова управа найдётся: и обрез, и пистолет с токсичными пулями при нём… Но, конечно же, он ничего подобного затевать тут не собирается… Это была секунда злости… И, скорее всего, не на этого сопляка, а на самого себя за пять подряд промахов по неподвижной мишени. Да и Жанна уже рядом, она снова волнуется, её волнение Горохов уже научился распознавать по голосу:
- Да, Андрей Николаевич, пойдёмте… Нам и вправду пора, а то Мася устроит мне нагоняй, – болтает куратор заискивающе и быстро, словно боясь, что он откажется, а она не успеет его уговорить, – Пойдёмте.
«Нагоняй? У этого балбеса, что к нам приставлен, на плече рация. В случае чего он может связаться с убежищем. Чего панику из-за ерунды поднимать?».
Тем не менее он молча соглашается и идёт к черному, без единого огонька, коробу убежища, перезаряжая револьвер на ходу, Жанна семенит рядом, молодой наглец и бот идут следом. Андрей Николаевич недоволен своей стрельбой и пока не может понять её причин.
«Скорее всего… это глаза, что-то с ними не так».
У него в голове не укладывается, что он