Владимир Петько - Город (СИ)

— Нет. Кто это?

— Один молодой человек, которому отрезали голову, но он почему‑то жив и здоров. Прям как вы.

Дэримон пожал плечами.

— Хорошо, тогда другой вопрос. Что это за район, в котором вы живёте? Почему сюда можно добраться только через портал?

— Место для тех, кто не хочет быть на виду, — равнодушно сказал Дэримон.

— Здесь живёт так называемая элита нашего города?

Дэримон криво улыбнулся:

— Так называемая — нет. У тех специальный гадюшник. Настоящая — может быть. Они мне не докладывают.

— Ну что ж, — сказал я, поднимаясь, — извините за отнятое время, мне наверно уже пора.

Дэримон тоже поднялся и протянул руку для прощания. Я пожал её и в этот момент целая куча мыслей пронеслась у меня в голове и мгновенно оформилась в нелепый на первый взгляд план. Если кузнец может чувствовать отпечатки в человеческой плоти, что получится у меня? Историю я точно не увижу, я такое безуспешно пробовал ещё в юном возрасте. Биополе живого человека постоянно меняется, в голове ежесекундно появляются новые мысли и переживания. Можно различить только пиковый всплеск, тот, что оставил нестираемую отметину, сильнейшее потрясение, вроде собственной смерти или причины убежать в Пустошь.

Я крепче сжал руку Дэримона и посмотрел ему в глаза.

— Скажите, почему у вас нет фамилии?

— У меня есть фамилия, у меня имени нет, — серьёзно ответил Дэримон.

— Как это? — растерялся я.

— Забыл, — ответил Дэримон, а я, поглощенный перевариванием того, что можно назвать пиковым всплеском, не понял, пошутил кузнец или нет.

Я вышел из квартиры, добрался до портала и через несколько секунд уже стоял в коридоре таинственного здания, осмысливая пиковый всплеск Дэримона. Точность такого метода конечно никуда не годится, это скорее мои домыслы, чем реальная информация, но получается, что кузнец ушел в Пустошь, потому что не считает себя человеком. В другой раз я бы посчитал, что ошибся, но почему он тогда сумел ожить?

Что делать дальше я не знал, поэтому решил повторить фокус со стрельбой в замки. Нашел примерное место кабинета Антона и пошел по порядку. Первые две комнаты были абсолютно пусты, в них, похоже не заходили с того момента, как построили здание. А вот третья оказалась той, что я искал. В ней всё так же стояли лишь два стула, я сел на первый, но он не отозвался. А вот второй повел себя странно — история в нём была, но я её почти не запомнил. Я попробовал ещё раз — безуспешно.

Открыв глаза, я обнаружил, что на стуле напротив сидит Антон.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответил я. — Каково это, когда тебе голову отрезают?

— Немного странно. — Антон пожал плечами. — Чувствуешь себя каким‑то… поломанным.

— Понятно… — протянул я с ухмылкой, — с кем не бывает… Дэримон вот тоже…

Антон кивнул.

— Тут с твоим стулом что‑то не так, — продолжил я, как ни в чём не бывало, словно не вломился в чужой кабинет и не был пойман с поличным. — Я историю смотрю, но почему‑то не могу запомнить. Глаза открываю, а в памяти ничего.

— Память — штука ненадёжная, — вздохнул Антон и добавил не к месту. — Просто я тебя очень ценю.

Счастье привалило как всегда в тот момент, когда его никто не ждал. Я корпел над толстенным каталогом, ежеминутно заглядывал в объемистый ящик, приткнутый сбоку к столу, и размышлял о несправедливости, как основной силе в миропорядке. Сегодня именно тот день, когда нужно отпроситься с работы, сесть на велосипед и катить с друзьями на природу. Позагорать на солнце, поиграть в волейбол, ближе к вечеру побренчать на гитаре. Потом Ирен до дома проводить. С ночевкой. Первые по — настоящему жаркие апрельские дни, когда уже можно купаться, когда все пропадают на пляже…

А тут эта посылка. Ладно бы по моим прямым обязанностям, свою работу делать нужно. Но археология — это не совсем мой профиль, я ведь библиотекарь. Пока что даже младший библиотекарь. Книги, рукописи, журналы — это мое. А черепками, заржавелыми железяками и прочей трухой приходится заниматься только из‑за того, что больше некому. Нет, я люблю это дело, иногда попадаются занимательные вещицы, такие порой истории можно увидеть… То есть, официально, это не истории, а информационно — биологические отпечатки, но мы в семье испокон называли их по — простому. Я в первый раз услышал это слово лет в пять от деда, и тогда мне это представилось чем‑то вроде чтения книги…

Впрочем, в детстве всё выглядит куда проще и понятнее, это потом начинаешь усложнять, пытаясь выставить очевидные вещи в другом, более удобном для себя свете.

Открылась дверь и в кабинет заглянул отец, сочувственно поглядевший на огромный ящик:

— Разобрался?

— Где уж там… — для убедительности я как можно тяжелее вздохнул. — Тут на пару дней работы.

— Я тогда картотеку сам добью, — отец наморщил лоб, вспоминая. — Чего хотел то… А, вечером в архив заедь, место для этого мусора освободи.

Новая напасть. Я машинально кивнул, потом спохватился:

— Ты же говорил, мне к инспектору Даверу зайти надо!

— Чего? — удивился отец. — Ничего я не говорил. Ты что в неприятности вляпался?

— Никуда я не вляпывался! — на всякий случай я как можно искренне возмутился. — Ты сам мне сказал…

— Когда?

Я задумался на пару мгновений.

— Наверное, спутал тебя с кем‑то.

— Смотри у меня! — отец погрозил кулаком.

Я хотел было ответить, что и без его подсказок смотрю, но не успел — дверь, хлопнув, закрылась, оставив меня одного. Интересно, кто мне про инспектора говорил? Воспоминание витало в голове, то почти давая себя ухватить, то с издевательской легкостью ускользая. Странное дело…

Я вышел из кабинета и направился к дальнему краю коридора. Здесь, на небольшой подставке, прибитой к стене, располагался один из трех библиотечных телефонов. Я набрал номер дежурного охранки и попросил к телефону инспектора Давера.

— Кого? — удивился офицер.

— Да — ве — ра, — повторил я по слогам. — Инспектор Давер.

— У нас такого нет, — сказал полицейский.

— Может я фамилию исковеркал? Какая‑нибудь похожая есть?

— Нет, — сказал после паузы офицер.

— Странно. Видимо я переработался.

Пришлось извиниться перед полицейским и вернуться к работе. Я снова принялся разбирать осколки былых эпох из ящика и заносить неотмеченные в журнал. Кто же мне про инспектора говорил? Выходит, что никто? Бывает конечно и такое, ложная память или что‑то вроде этого… Стряхнув ненужные мысли я продолжил работу. На этот раз в Пустоши откопали какое‑то совсем уж древнее захоронение, и я постепенно увлекся, забыв и о пикнике, и о волейболе, и даже об Ирен. Очнулся только в пять, когда в коридоре зашаркали ботинки закончивших работать коллег. Вспомнилось, что мне надо еще в архив, порядок навести, я с неохотой поднялся и натянул пиджак.