Юрий Бурнусов - Точка падения

Мы трусцой двинулись вперед. Все молча, пыхтя и сопя, торопились покинуть жуткое место. Мелькнула мимолетно мысль, куда ж делась псевдоплоть и не схавал ли её Стронглав, но тут же закатилась куда-то в мозговой лабиринт — не до нее теперь, самим бы уйти без потерь.

— Вокруг смотрим! — крикнул Пауль.

Рядом с ним довольно спортивно двигалась капитан Заяц, держа мой пистолет в опущенной вдоль тела руке. Я поискал глазами снайпера, который лейтенант ФСБ (фамилию я уже забыл). Не успел найти, как он едва не врезался мне в спину.

— Аккуратнее! — рявкнул я.

— Извините.

Лейтенант, хоть и щуплый, темп держал не хуже капитана Заяц. Он явно что-то хотел сказать, и я подбодрил:

— Чего молчишь, офицер? Вижу, имеешь вопрос.

— Я вот что… Я, по идее, должен написать рапорт, когда мы вернемся.

— По поводу?

— Обо всем, что происходит. Разумеется, я подробно изложу все о подвиге… о поступке господина Дубова. Но я должен буду написать все и о вас. В то время как ваша группа, насколько я понимаю, действует здесь совершенно незаконно. Я постараюсь, само собой, изложить все события объективно, но…

— На здоровье, — сказал я. — Ты сначала выйди отсюда, а потом я тебе сам вручу тетрадку и авторучку: пиши, родной. Хоть в стихах. Только — я не понял, зачем ты мне все это говоришь?

— Я просто считал своим долгом предупредить… — Лейтенант на мгновение остановился и вскинул ружье. Выстрел бахнул к полуметре от моего левого плеча, я инстинктивно метнулся в противоположную сторону, сообразив, что снайпер не на меня покушался, а кого-то снял. Все заозирались.

— Простите, — сказал лейтенант виновато. — Мелькнул кто-то.

— Кто?!

— Не знаю. Я на движение среагировал.

— А если там человек был? — спросил я скорее интереса ради, потому что в Зоне правило: «Стреляй, потом разглядывай», спасло не одну сотню сталкеров. Впрочем, убило это правило столько же.

— Н-не знаю… — нервно буркнул лейтенант. — Давайте посмотрим?

Мы поотстали, я крикнул Соболю, чтобы шли потихоньку дальше, нагоним. Осторожно осматриваясь, мы с Воскобойниковым вошли в подлесок. Он аккуратно отвел рукой ветку, подломил, чтобы она не шлепнула меня по роже, и сказал с облегчением:

— Не человек.

Действительно, это был не человек. Зомби, достаточно потасканный, в ватных штанах и одном резиновом сапоге красного цвета. На груди — татуировка в виде заходящего солнца, морских волн с торчащей из них рубкой подводной лодки и надписи «Балаклава». Может, служил там. Или отдыхал.

— Зомби? — спросил деловито Воскобойников.

— Разбираешься, офицер. Он самый, — кивнул я. Пнул зомбака ногой, но тот не шевельнулся. Снайпер попал прямо в лоб, снес всю верхнюю часть головы, на траве была рассыпана скользкая каша — то, что осталось от мозгов… Кстати, вовсе не гарантия шлепнуть зомби, снеся ему голову. Это только в фильмах ужасов такое показывают, а я несколько раз наблюдал, как мертвец и без башки гонится, даже если не видит, куда идет. Натыкается падает, но преследует. Попозже, правда, подыхает окончательно, но зрелище очень неприятное. Наверное, не в башке у них главное. Или не у всех в башке. Я сплюнул и повернулся к лейтенанту:

— Давай догонять. А про свой рапорт — забей. Чего хочешь, то и пиши, хоть смертной казни для всех требуй. Только давай сначала выберемся и людей выведем.

Мы вернулись на дорогу — или дорожку, если угодно — и поспешили вслед нашему крестному ходу.

— Кстати, про людей… — снова несмелым тоном заговорил лейтенант, стараясь идти со мной в ногу. — Вы серьезно возьмете деньги с этого… с газовика?

— А ты как думаешь, офицер?

— А я почему-то думаю, что не возьмете, — сказал он.

Я остановился и внимательно посмотрел на снайпера. Похожий на прилежного выпускника школы, пригласившего девушку в театр, он сумел сохранить костюм и во время аварии, и в процессе движения через Зону. Туфли, правда, были все в глине и траве, а поверх пиджака он надел толстую кожаную куртку, найденную среди раскиданного багажа. Сейчас куртка (размера на два больше, чем надо) была расстегнута, и из-под нее смешно свисал галстук.

— Слушай, офицер, — сказал я. — Деньги я с этого типа, разумеется, возьму. Потому что у него их в любом случае много, а у меня — мало. В сравнении с ним, конечно. Совершенно не вижу, почему бы мне не заработать, раз такая удача подвернулась. Все равно девать их ему некуда — яхту себе купит, замок или остров… или даже путевку космического туриста. А у меня, знаешь, кофеварка недавно сгорела.

— Значит, я ошибся, — сказал Воскобойников. Я мог поклясться, что в его тоне и глазах проскользнуло разочарование. Вероятно, я представлялся снайперу этаким благородным лесным разбойником, который только и занят тем, что бродит по Зоне и ищет, кого бы бескорыстно спасти. Потому он меня и честно предупредил, что обязан все изложить. Мол, тоже благородный.

— Значит, ты ошибся, — подтвердил я с готовностью. — Кстати, Соболь с тебя еще сдерет за амортизацию ружья. Шутка. Давай догонять, а то мало ли что там без нас случится.

Но без нас не случилось ничего. Ни Стронглав, ни задушевная наша подруга-псевдоплоть, ни еще кто-либо на отряд не напал, зато он уткнулся в кладбище и ожидал, пока мы вернемся.

— Что делать? — спросила капитан Заяц, опередив шагнувшего навстречу нам Аспирина. — Погост можно обойти, а можно пройти насквозь. Без вас не решились…

— Спокойно, капитан, — сказал я. — Сейчас мы сходим и посмотрим, что там за погост и кто на нем обитает.

Я, конечно, подустал, но пошел сам, с Соболем. Аспирин остался руководить возможной обороной и сожрать что-то из авиационных припасов, что все равно испортилось бы без холодильника. Он даже шампанское с собой попер, не поленился. Уцелело несколько бутылок при падении…

А ведь придется жрать ворон или крыс, подумал я, открывая слабо скрипнувшую металлическую дверь. Не хватит припасов.

Оградка у кладбища была что надо: ковали ее, видно, с любовью, на века сработали. Чугунная оградка, с шишечками и гербами. И гербы все разные — не гербы бывших союзных республик, видел я такие не раз, а настоящие, геральдические. Щиты, мечи, все как надо. Девятнадцатый век? Такую никакими катаклизмами не сломить. Даже будочка сторожа торчала у входных ворот, вернее, ее остов. Само кладбище было гораздо запущеннее. Памятники еле проглядывали из-за разросшегося бурьяна, низкие кресты и вовсе не заметишь, пока ногой не врежешься.

В глубине кладбища сохранилось несколько часовен, чудом сохранилось, ибо, судя по датам на них, кладбищу было лет двести, не меньше. Одна была особенно примечательна: беленькая такая, из мрамора, что ли, над входом — барельеф ангелочка и эпитафия: «Остановись, прохожий, не обижай мой прах и помни, что я дома, а ты — в гостях». С ятями и ерами допотопными. Цветочки какие-то голубенькие перед входом. Сзади над часовенкой нависал огромный дуб, весь усыпанный желудями. А по бокам земля обвалилась на метр примерно. Получается, часовенка эта на корнях дуба только и держалась непонятно как. А вот там, где земля обвалилась, сквозь сплетение корней виднелись целые кучи костей. И журчало что-то. Странная такая братская могила с ангелочком… хотя, может, чума какая была, да и схоронили полдеревни под это дело…