Aruna Runa - Всё в дыму… [СИ]

– Д… нет.

– Где еще минировал?

Лев пожал плечами и уставился в землю.

– Я тебя на части разложу сейчас, без всяких мин, сука. Где ставил, говори, ну!

– У воронки, – прошептал тот. – Где метро брошенное.

Какой прыткий. Сволочь.

Ди это и вслух повторил. На что Лев вскинулся весь, очками и веснушками засверкал:

– Ты ничего не знаешь! Ты вообще не человек!

– Я ваших детей в школе учу, если что. – Ди обидно засмеялся, дразня мальчишку.

Охотник закусил губу, прижал мину к груди покрепче. Кстати, это не "Куйбида-Дещица", а что-то сильно на нее похожее.

– Полегче с этой штукой, колпачок сорвешь.

Лев испуганно передвинул пальцы. Показался характерный рисунок: силуэт древней Евраравии, перечеркнутый загогулиной с двумя палками. В народе эту противопехотку называли "Европотрошок" – за фугасную силу, с которой она разрывала человека, практически выворачивая его наизнанку. И еще потому что, согласно учебникам истории, именно эти мины использовала ЗАД в последней Евраравийской войне.

– Где оружие взял? – строго спросил Ди. Его тошнило от изобретательности, с которой люди уничтожали себе подобных.

Поглядывая на замершего со скучающим видом Зиленцорна, поправляя одной рукой очки и часто сглатывая слюну, Лев принялся рассказывать. Оружие он украл со склада. Да-да, у охотников теперь был собственный склад, на станции метро "Коккозы". Зал перегородили специальными стенами, вдоль которых расставили ящики с наклейками "гуманитарная помощь".

Гетман Стерх закрепил за каждым отрядом отдельную секцию, а в ночной караул ставил парами – двух человек хватало, потому что все тоннели охранялись многолюдно и круглосуточно. Лев дождался своего наряда, договорился с напарником спать по очереди и перерезал ему горло во сне.

На этом месте Ди вскинул руку, приказывая ему заткнуться. Он поверить не мог, что этот интеллигентного вида задохлик в забавных очочках хладнокровно зарезал одного из своих друзей только для того, чтобы украсть парочку мин. Кстати, сколько? И все-таки – зачем?

Оказалось, всего шесть: больше унести не мог. Пять сложил в старенький школьный рюкзачок, одну – тяжеленную "Куйбиду-Дещицу" – нес в руках. Она и разорвалась на тропинке возле утиного пруда. Ну как зачем? Федору отомстить хотел.

– И за что же? – Ди все не мог понять, как могло это тщедушное убожество даже помыслить справиться с Убейконем, и что вообще их связывало.

Лев долго молчал и отворачивался, перебирая пальцами по металлическому боку "Европотрошка", но шевельнулся Зиленцорн – угрожающе, и мальчишка не выдержал:

– А если скажу, отпустите?

– Говори, – уронил Ди, дивясь его наивности.

– Из-за него Элли умерла, Тотошка свихнулся. А этот гад с пуэсторианцами ушел. Стерх сказал, он к художникам переметнулся.

– Чего-о? К художникам?

– Да он это так сказал – ну, чтобы обратно его не принимать. Я за Федькой следил, а он в город вышел, и за какой-то теткой стремной ходил, и в ЦЦ ее пас. Там народу много, я маячок на него навесил. Приехал потом сюда, а тут сигнала нет… Я заблудился. И Федьку потерял.

– А ходил за ним зачем? Не проще подстрелить было?

– Я стреляю плохо, – признался Лев, – из-за зрения. Я и учился на минера. А ющ на Убейконя не действует. Стерх сказал, из-за таблеток, у него со здоровьем что-то… Федька вон художников целовал, подстреленных, и хоть бы хны. Отморозок.

Он поежился.

– Ладно. Остальные мины где?

Охотник неопределенно дернул угловатым плечом.

– Ну? – прикрикнул Ди. И брови сдвинул, изображая гнев.

Лев в очередной раз стрельнул глазами в сторону сверлящего его взглядом Зиленцорна и нехотя ответил:

– Одну тут ставил, одну – на дороге, у въезда. А про одну говорил уже – где станция, "Сельбилляр" называется. Две в рюкзаке вон там, за деревом.

– Эта последняя? Давай сюда.

– Не дам, – насупился тот.

– Давай быстро, кому сказал!

– Не подходи! – Лев перехватил мину поудобнее, и что-то тихо щелкнуло.

– Стоять! – заорал Ди, видя, как метнулся к охотнику Зиленцорн. Мальчишка в ужасе взвизгнул и разжал пальцы, отшатываясь от протянутой руки, оскальзываясь на истоптанной траве.

Прежде чем бес схватил Льва за шиворот, Ди, выпустив тень, вцепился Зиленцорну в предплечье и резко дернул на себя. Хруст человеческих костей совпал с шипением газа. Густо запахло шоколадом. Ди уплотнил тень и неодобрительно цокнул языком, мельком подумав о том, как ненавидит модификации фугасов, заправленных горючей фосфорорганикой. Какой смысл в газе при такой силе взрыва?

Бес упрямо и молча выдирался из его хватки. За границей окутавшей их греевой тени охотник вскинул руки над головой, изогнулся, словно танцуя. Рыжие кудри разметаны невидимым ветром, а очки, криво сидящие на покрытом конопушками носу, больше не кажутся забавными. Лев горел, горел заживо, но не успел этого осознать, потому что в следующую секунду взрыв разнес его в клочья.

– Я думал, после "Европотрошка" что-то остается. – Ди оглядывал остатки почерневшей травы вокруг. В Резервации не все вело себя правильно. Да и вообще: это ж ЗАДовская гуманитарная помощь, большая часть боеприпасов в таких ящиках либо сто лет назад списана, либо изначально сделана в Псевдокорейке.

Донна Лючия, вернув себе привычные черты, сидела на земле, с отрешенным видом баюкая сломанную правую руку. Подивившись собственному безрассудству, с которым он кинулся спасать приговоренного уже к смерти беса, Ди решил оставить пока все как есть. Прикончить домработницу несложно и всегда успеется. А пока – пусть поживет, раз так получилось.

Он уже оттащил труп Федора к реке, привязал к нему камень и с удовлетворением понаблюдал, как, булькая, погружается обернутое биоразлагаемой пленкой тело. Воздух тревожил водную гладь еще некоторое время, и любопытная утка плюхнулась в пруд, подплыла ближе, разглядывая пузырьки. Но, покосившись на Ди, изменила траекторию. А после и вовсе скрылась под ивовыми ветками.

После Льва собирать было нечего, да и солнце клонилось к закату. Ди проголодался и немного устал.

– Завтра придется и тут жечь кусты. Зиленцорн?

Донна Лючия не отозвалась. Она вся как-то потухла и сникла, потеряла веселую резинку для волос, полуседые неровные пряди окончательно распались и безжизненно легли по лопаткам.

– Извини, что сломал тебе руку, – сказал Ди. – Я не хотел.

– Это тело слишком изношено. – Бес поднял голову, ухмыльнулся, натягивая на бледное лицо донны Лючии свое, раскосое. – И попортилось.

– Я наложу тебе шины. Пошли домой. Уток сам понесу.

Зиленцорн хотел что-то ответить, но закашлялся, надсадно и длинно. Ди, доупаковывающий корзинки, забеспокоился. Похоже, бес успел вдохнуть вышедшего из мины газа, и теперь неизвестно, выживет ли вообще. Кстати, на разделанные тушки тоже небось попало, придется чем-нибудь обработать. А еще, наверное, и мяса прилетело… львиного. Он чуть не засмеялся, но вовремя одернул себя. Нельзя жалеть дураков. А дураков злых – тем более.