Джек Кэмпбелл - Бесстрашный

«Уважаемые праотцы! Простите, что так давно не общался с вами. Разумеется, я должен был вознести вам честь и хвалу еще тогда, но вы же знаете обстоятельства, знаете, как все закрутилось, завертелось, и стало уже не до того. Это, конечно, меня не прощает, но я надеюсь, что вы примите мои извинения. Вы, наверное, удивлялись, куда же я так надолго пропал? А может быть, и знали. А может, сам Майкл рассказал вам обо всем. Давайте я вам немножко расскажу о Майкле Гири. Он умер на борту „Репульса“, принеся себя в жертву, чтобы спасти всю союзную флотилию, так что вы по праву можете им гордиться! Пожалуйста, передайте ему, что мне бы очень хотелось успеть провести с ним побольше времени…» — Гири ненадолго замолчал. Он никогда не считал себя верующим человеком, но разговоры с предками всегда приносили ему душевное успокоение.

«В картине мироздания тоже произошло много изменений, и не сказал бы, что в лучшую сторону. Поэтому мне сейчас приходится сложно. Я стараюсь, очень стараюсь, выкладываюсь на полную катушку, но не всегда уверен, правильно ли я поступаю в той или иной ситуации. Под моим командованием находится так много людей! И все чего-то от меня ждут… Героического. И все равно не удается избежать смертей. Даже когда мне кажется, что я просчитал ровным счетом все до последней мелочи, люди и корабли все равно гибнут.

О себе я не особо беспокоюсь, потому что должен был умереть еще столетие назад, поэтому живу по прежним правилам и традициям. Однако я не могу целиком и полностью поддаться этому чувству, поскольку уж очень много жизней и судеб от меня сейчас зависит. Прошу вас, помогите мне принимать только правильные решения! Чтобы не приходилось жертвовать кораблями и людьми…»

Гири еще немного молча посидел, глядя на пламя свечи, после чего поднялся и прошествовал обратно в свой кабинет.

— Капитан, могу я поговорить с вами с глазу на глаз?

Гири отложил в сторону бумажную работу и, посмотрев на Дижани, ответил:

— Конечно.

— Знаю, это случилось уже больше недели назад, но мне бы все равно хотелось знать. Почему вы отпустили суда нашего врага, точнее, их экипажи? Я понимаю ваши чувства в отношении военнопленных, но ведь они были в штатском, гражданские! По-моему, по всем правилам войны, они выходят просто саботажниками, воззвавшими к жалости! Разумеется, я не оспариваю ваше решение, Капитан, не сомневайтесь, просто стало любопытно.

— Капитан Дижани, помните наш уговор? Вы всегда можете спросить меня о тех действиях, которые считаете неправильными с моей стороны, я же всегда у вас могу спросить то, в чем сам не разбираюсь. Так вот. Вы, конечно, правы, утверждая, что на нас не лежала обязанность спасать их жизни. По большому счету, мы даже могли их всех казнить, и никто бы не поставил нам это в вину. Вы не спрашиваете прямо, но я вам все равно отвечу. Мне кажется, что наши предки тоже бы спокойно посмотрели нам в глаза и ничего бы не сказали, даже если бы мы поступили с врагом в куда более агрессивной и яростной манере.

— Тогда почему, сэр? Они намеривались убить нас, покалечить наши корабли, подло спрятавшись под маской гражданских, так почему мы должны оказывать им милосердие?

— Это серьезный вопрос, капитан Дижани. Иногда, например, говорят, что для очищения кармы бывает полезно совершить какой-нибудь добрый поступок ни за что, просто так. Не знаю, как насчет вас, а мне бы это было определенно полезно. Однако, хоть и желая очистить душу, в данной ситуации я исходил не из этого. Поступи мы противным образом, в течение нескольких дней вся галактика была бы уже в курсе резни на Корвусе, причем не просто резни, но и всяких леденящих кровь подробностей, уж Синдикат бы об этом позаботился, уверяю вас. Так что причина, как видите, прозаична.

Но существуют еще, естественно, негласные новости, которые не транслируют по кабельному вещанию на всю страну, они просто, по старинке, перелаются из уст в уста. И вот как раз там «сообщат», что флотилия Альянса, оказывается, вовсе и не бомбардировала никакие города Синдиката, не издевалась над военнопленными. Напротив, оказывала им всяческую помощь и поддержку, обращалась с ними в полном соответствии с правилами Межгалактической конвенции, хотя имела возможность сделать что угодно и как угодно, обладая в отношении них, представителей своего заклятого врага, неограниченной властью…

Дижани с сомнением покачала головой.

— На мой взгляд, Синдикат, безусловно, расценит это как проявление слабости противника, а на самих пленников ему плевать, тут не может быть двух мнений.

— Не буду спорить, возможно, так и будет. Помню, раньше на теоретических занятиях нам как раз говорили, что жестокое обращение с пленниками может быть интерпретировано двояко: либо как знак нашей слабости, либо как наше опасение принимать на себя инициативу.

— В самом деле? — глаза Дижани округлились от удивления.

— Истинная правда, — усмехнулся Гири. — Вообще, нам вбивалось в голову, что главное — это придерживаться установленных нами самими правил, что именно этот факт является одной из составляющих мощи воина и уважения к нему. Не знаю, по мне, так это достаточно спорно. Практически же я верю, что наш пример когда-нибудь где-нибудь, хоть в самой крошечной деревушке галактики, проявит себя, и отношение к нашим пленникам благодаря нашему поступку будет куда лучше.

Дижани неуверенно покачала головой.

— Я поняла вашу позицию, капитан, однако вы забываете, должно быть, что это Син-ди-кат! Они никогда не изменят свое отношение к нам только из-за того, что мы повели себя в отношении их военнопленных не так, как обычно.

— Вы точно в этом категорически уверены, капитан? Полагаю, что правительство Синдиката — да, так и останется при своем мнении. Но, видят предки, там же есть еще люди, просто люди, Танечка, которые тоже, как и мы, устали от войны, устали от смерти, устали приносить в жертву своих сыновей и дочерей на ее алтарь… Поэтому я, собственно, и не вижу ничего плохого в том, что рядовой член Синдиката будет знать, будет уверен, что нам в каком-то смысле можно доверять, что мы действуем честно.

Гири задумчиво посмотрел на карту звездной системы, пытаясь выяснить для себя местоположение их главного врага, его составных частей и траекторию их полета в поисках союзных войск…

И… ничего. Ровным счетом ничего не произошло. Они входили в портал в полной боевой готовности, настроенные на самое худшее из всего, что могло произойти, зная, что путь их может быть заминирован, а в конце него — поджидать флотилия Синдиката, зная, что придется силой прокладывать себе дорогу, если они захотят еще раз увидеть рассвет. Однако их встретила только всеобъемлющая пустота.