Мария Ровная - Диалоги о ксенофилии [СИ]

– А кто же?! – взвилась Дарья.

Не знаю.

– Когда-то моих предков уничтожали, как не-людей, на том основании, что они ели мацу, читали Талмуд и отдыхали в субботу, – сдержанно заметила Анна. Ноздри её длинного, закруглённого, с горбинкой, носа подрагивали. – А теперь начнём копаться в генах? Это смахивает на молекулярный расизм, коллега.

– Вы меня удивляете, коллега. Генотипом определяется видовая принадлежность.

– Но человек не определяется видовой принадлежностью, – возразила Дарья. – Это другой уровень.

– Чем же, sunny lady?

– Я думаю, самосознанием.

– Не обманывает ли тебя мой облик? – Патрик, сжав в ладонях голову Дарьи, смотрел ей в глаза. – Я часть открытой, постоянно изменяющейся биосистемы. Сегодня ты видишь перед собой человека; завтра я могу стать кем угодно… уродом…

– Как я?

– Леди Анна, Вы некорректны в споре!

– А я, наверное, не человек, – лениво мурлыкнула Анна.

– Да и о чём мы спорим? – Дарья соскользнула с колен Патрика на диван, поближе к Анне. – В конце концов, это только гипотеза.

– И гипотеза отвратительная, – Патрик встал и с минуту смотрел сквозь женщин, покачиваясь с носков на пятки. – Вы бы никогда не убедили меня, мои светлые леди, если бы я сам не пришёл к похожим идеям… ещё несколько месяцев назад. Трансдукция65 в клетки мутантов…

– Вы вели исследования в этой области? – с любопытством спросила Анна.

– Нет. Я наткнулся на эту мысль внезапно, помню даже, когда. Во время разговора с тем хэйнским миссионером.

– С кем?! – переспросила Дарья, не веря своим ушам.

– Не знаю, в какую веру он хотел меня обратить. Спрашивал о нашем едином отце, о родстве ядер, об инь-ян… хрипел о каких-то вездесущих элементарных витальных сущностях… И тут меня осенило. Все эти фамильные портреты, ивы, птицы, ядро и кольцо выстроились в систему, как змеи Кекуле66. Только я сначала решил, что мутанты – кольцо. И всё равно, мысль была настолько гадкой, что я отбросил её, как змею. Если бы не леди Анна… Вы устали?

– Я слушаю, Пат, – прошелестела Анна.

– Устали, – подытожил Патрик. – Договорим позже.

Дарья легла рядом с Анной, голова к голове. Обняла подругу, слушая, как выравнивается её лёгкое дыхание.

– Хэйнит-миссионер, – наконец, саркастически промолвила Анна. – Джаргиш-многоженец67.

Дарья фыркнула:

– Да-а! Я о таком слышу впервые, – она посерьёзнела. – Но кто бы он ни был – он таки сумел обратить Пата в свою веру. Да так, что Пат этого даже не заметил.

– Мало ли на свете психократов. Думаешь, ты одна такой кукловод?

– Не кусайся, – Дарья тихонько ущипнула её. Помолчав, вздохнула. – Хорошо, что ты не сказала ему о вампирах.

– Н-нда. Не думаю, чтобы эта идея его воодушевила.

– Ужасная картина! – Дарья перевернулась на живот и печально подпёрла кулачками голову. – Сидишь ночью, творишь, сочинил или открыл чего-нибудь – и, не успев порадоваться, превращаешься в тако-о-ое…

– Ничего ужасного. Наверное, именно вдохновение и даёт толчок к метаморфозу. Творческий экстаз…

– Экстаз? – Дарья вдруг побледнела и выпрямилась, глядя на Анну широкими глазами.

– Ты думаешь – оргазм тоже?…

– Дон! – тихо ахнула Дарья.

– Почему именно Дон?

– Потому что впервые. И я его с тех пор не видела!

Анна догнала её уже у двери, прильнула к Дарье, преградив ей путь:

– Подожди, Дашенька, маленький мой, успокойся!

– Неужели я сама… он из-за меня…

– Во-первых, он может быть где-то в доме, в этом лабиринте целый корабль можно спрятать. Во-вторых, прежде, чем бросаться на поиски, подумай: что ты им скажешь? Что Дон стал гулом из-за того, что занимался с тобой любовью? В-третьих, мы и так скоро всё узнаем, когда соберутся к обеду…

Анна заговаривала подругу, успокаивая её даже мерным ритмом собственного сердца. Только одного не хватало сейчас Дарье: чтобы, как прежде, как всегда, Ася, заведя свои "во-первых, во-вторых", привычным движением протянула маленькую лапку к завиткам на Дарьином виске и, едва касаясь, гладила её волосы.

– Наконец, в-четвёртых: Дашенька, тебе не кажется, что чем скорее все они станут гулами, тем скорее популяция колонистов придёт к равновесию?

– Всё равно жалко, – пробормотала Дарья. – Не хочу, чтобы они превращались. Аянчик… И Джо… И Орк…

Анна пожала плечами.

– Почему? Что плохого в метаморфозе? Для хомо, конечно, процесс непривычный, но…

– Да ты представь себе: ты теряешь своё тело и становишься чем-то совершенно другим! По-моему, очень обидно.

– Обидно, – согласилась Анна, глядя ей в зрачки. – Ты считаешь, что я стала чем-то другим?

– Аська, не передёргивай! – вспыхнула Дарья. – При чём тут ты?

– Если уж жалеть, то логичнее – Ленарда, которого Орк чуть не пристрелил.

– А Кайс как-то говорил, что у гулов синяя кровь… – Дарья сглотнула. – Как ты думаешь, что мы можем сделать? Как объяснить им?…

– А гул его знает.

Дарья замерла, вытаращив на Анну глаза. Метнулась было к окну, прислушалась и бросилась в свою спальню.

Анна пошла за ней. Дарья уже распахнула окно, отступила в глубину спальни, зябко обхватив себя руками.

– Н-ну? – скептически осведомилась Анна.

В оконном проёме возник чёрный силуэт.

«Выслушайте», – прогрохотало в головах женщин, оглушив их физически ощутимой тяжестью и животным страхом.

Ашатн припала к полу и залилась истошным лаем. Филира распласталась на груди у Анны, цепляясь лапами за её шею.

– Захо… э-э… залетайте, – пригласила Анна. – Чувствуйте себя, как дома.

Дарья вытолкнула собаку в Аннину спальню. Плотно задвинула обе двери.

– Мы Вас слушаем.

Вампир бесшумно соскользнул с подоконника. С минуту он стоял неподвижно, словно давая возможность разглядеть себя – впрочем, ни Анне, ни Дарье это не удалось, он был точно не в фокусе: размытое пятно, тонкий мазок фиолетовой тушью по мокрой бумаге, отчётливо выделялись лишь сложенные крылья да глаза, светлые и прозрачные, как у ребёнка, – а затем обрушил на женщин цунами мыслеобразов.

Анна очнулась первой: лаатти смягчила ментальный удар. Прижалась лбом к виску Дарьи.

– Как ты, солнышко?

– М-м… – Дарья пошевелилась и с трудом села. – Поговорили… Как мы очутились на кровати?…

– Наверное, этот джентльмен… Ой, где он?

– Сгинул, – констатировала Дарья. Потёрла виски. – Ась, ты что-нибудь поняла из того, что он на нас вывалил?

– Хм… Отчасти. А ты?

– Угу. Ещё меньше.

– А что ты поняла?

– Во-первых, что он просит помощи.

– Чего-чего? А мне показалось, что ему просто приспичило поговорить.

– Он очень огорчился, что так плохо на нас действует, и сказал, что пришлёт… младшего, что ли?