Иной - Алексей Александрович Стопичев

Долорэмка не выбирался, но по его рассказам выходило, что гаремы тут были даже чаще, чем в каких-нибудь далёких занюханных халифатах. И если в рассказах Баблера красавицы были с дынями, то в рассказах Вильяма — уже с огромными арбузами. Глаза красавиц Баблера были похожи на агаты, а вот Вильяма — на самоцветные рубины из Аральских гор. Губы халифатских прелестниц были кораллами, а красавицы Долорэмка мазали их мёдом, потому как Вильям, причмокивая, рассказывал, что сладкие они, как мёд. Я потягивал кружка за кружкой вторую бочку сидра и понимал, что Баблер, наконец, наткнулся на достойного соперника. Потому старался помалкивать. Лишь изредка задавал уточняющие вопросы. У Вильяма спросил — липкими ли были губы, сладкие как мёд? У Баблера, когда тот сравнивал губы халифатских наложниц с кораллами, спросил, означает ли это, что у восточных барышень губы шершавые, холодные и мокрые. Впрочем, оба балабола на мои вопросы реагировали одинаково. Поворачивались, смотрели с осуждением и даже неким сочувствием, как к слабоумному, и принимались меряться размерами своего, кхм, эго.

Когда я откупорил третий бочонок, Вильям стал рассказывать о романе с гигантской троллихой, обитающей в их горах. И о том, как даже зеленокожая страшила была удивлена и покорена размером баронского… чувства. И хотела бросить ради него самого могучего тролля из их племени. Баблер, раскрасневшись от волнения и от вина, долго сопел, не зная, чем перебить столь душещипательную историю, оказавшегося красноречивым барона Вильяма. Даже пару раз смотрел на меня с просьбой о помощи. Но, вспоминая мои вопросы, тут же отворачивался. А потом вдруг стал рассказывать про роман… с драконихой. Тут, признаться, даже я поперхнулся, потому как мне вдруг изменило моё хладнокровие. В этот момент в зал вошла Сарисса и присела рядом со мной, загадочно улыбаясь. Спросила максимально нейтрально, хотя я видел, что ей очень хочется мне что-то сообщить:

— Ну, что тут у вас?

— Да вот, — прошептал я ей, — Баблер рассказывает, как одна дракониха в халифате ему яйцо снесла.

Как раз в этот момент Линг сделал паузу в рассказе, потому слова мои они с бароном Раг услышали отлично. Баблер засопел зло, а Сарисса спросила, округляя глаза:

— Как? Совсем снесла?

— Как я понял — напрочь! — максимально бесстрастно ответил я, и добавил, слушая сопение Баблера: — Как раз пытаюсь понять, как он теперь с этим живёт!

— Интересненько, — тоже нейтрально сообщила Сарисса, и подняла взгляд к потолку, — А я вот нашла, зачем сюда Мунакра приезжал.

— Что-о-о-о??? — мы с Баблером проревели это вдвоём, вскакивая со скамьи. Но дальше уже кричал я: — И ты молчишь?

— Не хотела прерывать вашу увлекательную мужскую беседу, — невинно ответила баронесса Хастифер, невинно пожав плечиками.

Я, молниеносно протрезвев, пригрозил ей кулаком и потребовал:

— Веди!

Баблер, тоже трезвый и максимально сосредоточенный, уже говорил барону Раг:

— Вильям! Приглашаю вас с нами! Узнаем, наконец, чего тут ваш братец наворотил с главным злодеем континента!

Мы нестройной компанией вывалили во двор, и Сарисса, победно и одновременно ехидно улыбаясь, повела нас за донжон. Замковый двор изгибался куда-то влево, уходя за скалистую гору, к которой и прилеплен был замок баронов Раг. Мы завернули за угол и Баблер присвистнул и сказал, выпучив глаза:

— Восьмиугольная башня!

— Совершенно верно, — удивлённо ответил барон Вильям: — Она, сколько помню, всегда была в нашем замке. Я даже думаю, что она старше и самого замка!

— И что в башне? — спросил я барона.

— Да хлам всякий на три этажа. Оружие хранилось, части всякие от телег и прочего. В общем, давно башня в склад превратилась.

Мы с Баблером и Сариссой переглянулись и быстро направились к башне. Барон поспешал за нами, не понимая, что же именно нас так возбудило. Просто, Раг не был в Клаусуме, иначе сразу бы понял, что его восьмиугольная башня — точная, пусть и уменьшенная копия Башни с часами, известной на весь континент. По лестнице мы забежали на крышу и, выйдя на неё, увидели точно такой же металлический обод, какой был и в Клаусуме. Испытывая дежавю, я даже за меч схватился, ожидая появления ифритов. Но, к счастью, никаких демонов не появилось. Зато в этот раз мы намного быстрее уничтожили артефакт и мрачно спустились вниз.

— Слушайте, — сказала Сарисса, когда мы рассказали ей всё, что произошло с нами в Клаусуме: — Я одного не пойму — если это артефакты, призывающие Прядь, то почему они находятся не в Пряди? И каким образом они призывают?

— Отличный вопрос, — почесал голову Баблер. А я лишь развёл руками, показывая, что ответа у меня нет.

Баронесса вдруг повернулась к Вильяму и спросила:

— Барон, а у вас есть карта континента?

— Конечно, мадмуазель, — кивнул владелец замка, — Мы не какие-нибудь нищеброды! Одна из старейших фамилий Репелена. И я даже читать и писать умею!

— Тащите! — распорядилась девушка. И уже через несколько минут мы расстилали на столе изображение всех королевств. Сарисса внимательно изучила карту, пошевелила губами, приложила пальцы так, да эдак. А потом посмотрела внимательно на нас и спросила с торжеством: — Поняли?

Мы с Баблером переглянулись и отрицательно качнули головами. А Сарисса вздохнула деланно-скорбно и произнесла:

— Балбесы!

Потом ткнул пальцем в карту и сказала:

— Разлом у нас здесь. Так?

— Так, — теперь мы оба кивнули утвердительно. И синхронно.

— Артефакты у нас — здесь и здесь. Так?

Мы с Баблером снова согласились. А Сарисса произнесла:

— Они на одинаковом удалении от центра Пряди. И, я подозреваю, что таких башен должно быть восемь! По числу углов. Примерно здесь, здесь, здесь и здесь!

Только на четвёртой башне нас попытались остановить. Вновь. Как в Клаусуме. Слава Богу, здесь не было жилья, не было людей, которых можно использовать, как оружие. Но навстречу нам вышли сразу два десятка чёрных рыцарей.

— Какая прелесть, — прокомментировал Чучело, а стеклянный волк вздыбил на загривке шерсть. Баблер привычно потянул из ножен кошкодёра, а Сарисса достала небольшой арбалет и хищно улыбнулась.

— До Пряди далеко, — заметил Баблер, глядя, как гурдылы, лязгая доспехами, выстраиваются в подобие строя.

— Пусть это и утешает тебя, друг мой, — бесстрастно ответил я, достав Каладболг и крутанув его в руке. А потом проговорил, обращаясь к Сариссе: