Игорь Поль - Знакомьтесь — Юджин Уэллс, Капитан

— Ну и дела. Впору зазнаться — неужто все из-за нас?

— Весь город на ушах. Вы по всем каналам. Толпы любопытных на улицах. Все точно с ума сошли. Кое-где демонстрации. Шпана грабит магазины. Надземку остановили. Полиция применяет газ и спецсредства. В общем, ты можешь гордиться. Расшевелил навозную кучу.

— Я горжусь, — угрюмо отвечаю я. — Нужно найти номер одного человека. Живет на Йорке. Город Плим. Разносчик пиццы. Зовут Васу. Сын гастарбайтеров с Кришнагири. Индус, кажется.

— Фамилия?

— Не знаю, — виновато говорю я. — Живет в районе “Верде”. Пятьсот пятый квартал.

— Понятно. Думаю, отыщем, — говорит Мариус. — Пойду, запрошу офис.

— Мариус?

— Что?

— Я тебя об одной вещи попрошу. Сделаешь?

— Постараюсь.

— Если вам дадут команду на отход — дай мне знать.

— Договорились, Юджин, — верзила поднимает глаза. Мнется неуверенно. Краснея, говорит: — Ты не дрейфь. Я вам в спину стрелять не буду. И другим не дам. Ты — свой мужик. И поешь классно. И баронесса твоя — баба что надо. В людях понимает. В общем, такие вот дела...

И он, смущенный своим порывом, быстро уходит, свесив карабин стволом вниз. Оставив меня в таком же смущении.

В спальне я развиваю бурную деятельность. Ставлю перед дверью резную тумбочку. Так мне Триста двадцатый посоветовал. Если в дверь катнут гранату — тумбочка ее задержит. Потом двигаю кровать. Подпираю тумбочку. Пушистые тряпки с кровати раскладываю на ворсистом ковре, в углу. Стаскиваю массивные кресла на середину комнаты, кладу их набок. Получается неплохая баррикада. Жалко, пуля ее насквозь пробьет. Но, за неимением лучшего... Я даже не удивляюсь, откуда что во мне берется. Как будто всю жизнь только и делал, что занимался обороной отелей. И страха нет совсем. Только это сосущее чувство тревоги. Вроде болит что-то невыносимо, а не дотянуться, чтобы руку приложить.

— Спать будешь тут, на полу. Не очень мягко, но все же лучше, чем на голой земле, — говорю Мишель.

— Поняла. Потерплю, — она усаживается на сложенное одеяло. Обнимает колени руками. Смотрит на меня. Совсем не испуганно. Переоделась в практичный брючный костюм.

— Ты хорошо держишься, Мишель. Молодец. Я боялся, что с тобой истерика случится.

— Привыкла, наверное. Ты вот тоже — словно всю жизнь на войне. Не перестаешь меня удивлять, — тихо отвечает она и неожиданно улыбается. — Ты так не похож сейчас на того Юджина, что летел на Кришнагири. С тобой спокойно.

Под ее взглядом мне хочется что-нибудь такое сделать. Что угодно, лишь бы руки занять. Эти мои чертовы способности. Ненавистный эмоциональный сканер. Ни к чему мне сейчас дрожь в коленках. Не ко времени.

— Извини, что надерзил тебе вчера, — говорю зачем-то.

— Бывает. Ты не со зла, я знаю. Посидишь со мной?

— Посижу. Больше все равно негде, — пожимаю я плечами. Пристраиваю дробовик возле ног. Неловко опускаюсь на одеяло, стараясь не задеть его ботинками. Тяжелый бронежилет и разгрузка так и тянут упасть на спину. Триста двадцатый, не дай мне заснуть.

— Дай мне свой пистолет, — просит Мишель.

— Зачем?

— Я умею им пользоваться, не беспокойся. И под ногами не буду путаться. Просто так. На крайний случай.

Я отстегиваю кобуру. Кладу на одеяло.

— Только не стреляй, когда я впереди. В темноте, да со страху — задеть можешь.

— Не буду. Не волнуйся, — она подворачивает ноги, кладет подушку мне под спину. И неожиданно укладывается головой мне на колени. Ворочается, устраиваясь поудобнее. Сворачивается, как кошка. — Посиди так, — просит меня.

— Конечно, — отвечаю в смятении. И боюсь шелохнуться. Мишель крепко обнимает мои испачканные пылью ноги. Закрывает глаза. Спокойно и размеренно дышит. Но не спит. Улыбается чему-то приятному.

— Я не сказала тебе спасибо, Юджин.

— Да ладно. Ничего особенного. Мы уже друг друга столько раз спасали, что пора воспринимать это как повседневную рутину. Как бритье по утрам. Кстати, о бритье... — я тру колючие щеки. — Не мешало бы мне привести себя в порядок.

— А мне нравится, когда ты колючий, — рука ее касается щетины на моем подбородке. Отдергивается, уколовшись. Снова прикасается. Прохладные пальцы пробегают по щеке. Касаются моих губ. Я тянусь в надежде поцеловать их.

— Может быть, мы с тобой отсюда никогда не выберемся, — шепчет Мишель, не открывая глаз.

— Перестань. Это просто паника. Пройдет. Твой дед пришлет транспорт и мы улетим на Кришнагири.

— На Кришнагири? Почему? — удивляется она.

— Там безопаснее всего. Нам нельзя на имперские планеты.

— Нельзя на имперские планеты? Что ты такое говоришь, Юджин? — она открывает глаза.

— Устал. Расскажу позднее. Не волнуйся, я не сдвинулся.

— Хорошо. Позже, так позже, — шепотом соглашается она. Я поверить не могу, что Мишель способна быть такой покорной.

Она пристально смотрит на меня снизу. Глаза ее жадно перебегают по моему лицу. Какой-то страх внутри нее на мгновенье вскипает волной и тут же уходит, сменившись отчаянной решимостью. Мишель нервно сглатывает, преодолевая себя. И мне хочется, чтобы это мгновение нестерпимого ожидания длилось вечно.

— Я хотела тебе сказать, Юджин... — взгляд ее буквально гипнотизирует меня. Я не могу отвести глаз. — Тогда, после концерта... Ты плохо помнишь, ты был в отключке. Почти в трансе. В общем, тогда ночью... это я была.

— Я знаю.

— Мы тебя выдернули из толпы и привезли сюда. Я сама тебя уложила в постель. Мне стыдно, что я тебе не призналась тогда. Мне казалось, в этом что-то постыдное есть. Вроде бы я воспользовалась твоей беспомощностью. Но ты не думай, я...

— Т-с-с-с... — я прикрываю ей рот ладонью. Осторожно снимаю ее голову с колен. Прикрываю ее тело распахнутым бронежилетом. — Лежи и не шевелись. Молчи. Если кто войдет без предупреждения — стреляй, — добавляю шепотом. Мишель лихорадочно выцарапывает пистолет из кобуры. Кивает. Умница. Подхватываю дробовик. Триста двадцатый беззвучно вопит об опасности. Я щелкаю предохранителем. На цыпочках сдвигаюсь влево от входа. Крадущийся человек замирает у нашей двери.

— Противник вооружен бесшумным пистолетом, — докладывает моя половинка.

Ручка осторожно шевелится. Дверь заперта. Выбить ее нельзя — она открывается в холл.

— Он выбьет замок из пистолета, — подсказывает Триста двадцатый.

И тут же от двери отлетают куски пластика — противник открыл огонь. Хлопки его оружия почти неразличимы. Один, второй, третий. Секунда — двери распахиваются. Я судорожно дергаю за спусковой крючок. Выстрел из дробовика оглушительно бьет по ушам. Меня разворачивает сильной отдачей. Вскрикивает Мишель. Второй раз я стреляю просто наугад. Для верности. Или для самоуспокоения. За стеной хлопает дверь. Гремит очередь из карабина. Топот ног. Началось.