Саймон Спуриэр - Повелитель Ночи

Повелитель Ночи пристально разглядывал своих новых рабов, потом украдкой глянул на Чианни и без удивления заметил презрение на лице жрицы. Она провела всю жизнь, воюя с этими бандами, побеждая, когда на то была милость Императора, и обороняясь от хищнических нападений, когда не везло. Чианни полностью повиновалась Сахаалу, она была готова беспрекословно отдать жизнь по первой команде.

И все же он был приятно удивлен поведением Чианни.

— Знаете ли вы,— грозно спросил Сахаал, — о львах?

Все молча и изумленно посмотрели на него.

— Это большие хищники с древней Терры, — объяснил Сахаал, — прайд особей, мирно живущих друг с другом и верных самому сильному.

Теперь он сделал паузу, наслаждаясь драматическим эффектом.

— А знаете, что делал новый вождь прайда, когда приходил на смену старому? Он не мог допустить разлад внутри, не мог положиться на тех, кто может в будущем составить ему конкуренцию.

Все продолжали молчать.

— Знаете, что он делал, уважаемые благородные вожди?

Некоторые чуть дрогнули, вероятно, они знали.

— Он убивал всех детенышей!

Сахаал убил всех шестерых двумя взмахами когтей.

Лучшие воины, ставшие свидетелями передачи власти, теперь были отпущены на все четыре стороны, с единственным обязательством рассказать подробно обо всем происшедшем. Пусть знают все жители подулья.

Теперь вы — часть Семьи Теней. Приготовьтесь к войне.

— Обвинитель?

— Как ты посмел нарушить священный сон нашего хозяина?

Голоса проступали сквозь дремоту Сахаала, словно жужжание насекомых, они мешали его полуактивному сознанию сконцентрироваться.

— С-случилось непредвиденное, обвинитель, — запинаясь, заторопился человек, испуганно пригнувшись, когда Сахаал возник за плечами Чианни. — Мы... мы думали, хозяин захочет узнать...

Они даже имя мое боятся произнести...

— Поясни, — безразлично буркнула Чианни.

— Заключенный... из космопорта...

— Варп-провидец?

— Д-да... Император сладчайший...

— Говори же!

— Мы... мы думаем, он умирает, милорд!

Закованный в цепи, второй астропат содержался в одной из хижин Семьи Теней. С самого момента пленения он непрерывно пускал слюни и извергал потоки желчи, смешанной с кровью. Иногда человек начинал дергаться, будто наэлектризованный, его мышцы судорожно сокращались, морщинистое лицо кривилось в судороге.

Все помещение было перепачкано выделениями астропата, хижина пахла, как карцер сумасшедшего дома, а ужасные крики, которые пленник издавал время от времени, лишь усиливали сходство.

Как и у его товарища, голова второго астропата была закована в полосу металла, именно ее и приподнял немедленно появившийся Сахаал. Из-под полосы поднялись струйки пара, плоть человека была сожжена, словно к ней приложили гигантское клеймо.

— Милорд! — отчаянно закричала Чианни, испуганная увиденным. Для нее все это было формой ужасного колдовства.

Если бы она знала...

— Все прочь! — приказал Сахаал, отталкивая жрицу и дрожащего посыльного, игнорируя гримасу разочарования на лице Чианни. — Немедленно!

Он запер за ними дверь, активировав усиленный слух, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает.

Затем Сахаал возвратился к корчащемуся и стонущему астропату, скрежетавшему зубами так, что они раскрошились.

И да, оно там было... на краю восприятия... грани присутствия... шепчущее... обещающее... дразнящее... проклинающее...

Рои варпа, клубящиеся вокруг, царапались несуществующими когтями, стараясь пробиться через щит.

— Кто-то, — произнес Сахаал, проводя пальцем по влажной брови человека, — хочет сказать «привет».

Внезапно он просунул коготь под стальной обруч и разрезал его, освобождая покрытый ожогами лоб псайкера. Человек от неожиданности дернулся и захрипел.

Пути открыты.

Сахаалу не нужны были особые псионические данные, чтобы понять, что случилось затем. Это походило на неописуемый звук — сверхзвуковой щелчок, более ощутимый физически, чем слышимый ушами. Как напор жидкости, рванувшийся из открытого крана, — псионическая волна освобождения, смывшая застоявшееся дерьмо. А пустой резервуар, прочистившийся от грязи, засиял яркой звездой — мозгом псайкера.

Человек вскочил на ноги, как бездушная марионетка, пытаясь идти вперед, не обращая внимания на цепи. Изо рта хлынула кровь. Хищники варпа ворвались в его душу, пируя за завесой реальности.

Сахаал отшатнулся, оба его сердца громко стучали. У него получилось? Кто-то услышал его зов? Твари пустоты не прикоснулись своими бесформенными языками к астральному маяку? Сообщение смогло проскочить?

Голова псайкера начала крутиться в разные стороны, пока не уставилась на Сахаала пустыми глазницами, словно буравящими Повелителя Ночи невидящим взглядом.

А затем человек заговорил — первые слова он произносил неуверенно, словно невидимый кукловод только приноравливался, а потом голос налился силой, и речь полились рекой:

— М-мы... м-мы... мы... мы идем... забава... для тебя...

Ошеломленный, Сахаал рухнул на колени:

— Б-братья?!

— Встречай нас, Мастер Когтя! Приготовь путь. Аве Доминус Нокс!

— А-аве!

Голова псайкера разлетелась на куски, как перезревший фрукт, осколки черепа и клочья мозга забрызгали и без того загаженное помещение. Душа человека отчаянно застонала, поглощаемая роем варпа, ожесточенно пирующим и дерущимся за каждый кусок.

Сахаал снял шлем и облегченно зарыдал.

На следующий день разведчики Семьи Теней шли по лагерю беженцев, размахивая сообщением, собирая толпы на каждом перекрестке, наводняя воздух криками и протестами.

«Идите в улей, — гласило послание на листах пергамента, которое передавали из одних дрожащих рук в другие. — Восстаньте против развращенного мира над нами и соберите для своего повелителя достойную дань.

Ангел Императора среди нас, и плата, взимаемая им, не богатство, не пища и не кровь. Его плата — правосудие. Каждый, кто способен нести оружие, будь то мужчина или женщина, каждый должен принести Ангелу Императора голову грешника или — если будет отобран отдельно — выполнить другое свершение.

Дети моложе пятнадцати лет освобождаются от повинности. В отсутствие родителей за ними будут наблюдать воины Семьи Теней.

У вас есть два дня».

Сначала все были шокированы. Нахлынули ярость, ужас и недоверие. Но молва о недавней казни благородных главарей домов и присутствии на острове некой Святыни, чья сила и мощь передавалась из уст в уста, заставили все чувства утихнуть. Все — кроме одного.