Странник и его спутники - Алексей Вячеславович Зубков

— Его Сиятельству было угодно повысить меня до секретаря.

— Вот как? Разве этот рисунок на лице делают секретарям?

— Раньше я была пажом, а позапрошлой весной нанялась арбалетчицей.

— С каких пор девочка может быть секретарем у мужчины?

— Это последняя мода, прекрасная госпожа. Один пожилой правовед из Пайт-Сокхайлей в прошлом году нанял секретарем девицу. Моему господину идея понравилась, и он назначил секретарем меня. Потом западную моду приняли в Каденате, и теперь даже у принца Медерика Чайитэ секретарь девица. Только у принца, конечно, благородная дама, а не как я.

— Надо же, как я отстала от жизни. Того правоведа звали, случайно, не Ульпиан?

— Он самый, прекрасная госпожа. Только он прошлым летом умер. То есть, его убили…

— Ульпиана? — искренне удивилась Маска. — Убили?

Арбалетчица закивала.

— Да, прекрасная госпожа. На дуэли.

Маска вздохнула и с грустью вымолвила:

— Определенно, в мире изменилось многое. И много хороших людей умерло, я полагаю.

— И не говорите! — тоже пригорюнилась Тина. — Просто ужас какой-то! А уж плохих людей сколько умерло…

Голова магички это не тот трофей, который стоит с гордостью демонстрировать своей армии. Наоборот, эту добычу лучше никому не показывать. Пусть враги и союзники Майнхарда думают, что Лорелея не пережила штурм.

Адемар и Корбо прошли в верхний двор, Корбо снова развернул скатерть.

— Можешь меня поздравить. Мы победили, — сказал Адемар, — Ты в этом свертке еще не сдохла от скуки?

— Не пойму, когда ты настоящий. Когда разговаривал как за столом, или сейчас? — ответила вопросом на вопрос магичка.

— Не придирайся к мелочам. Слушай не слова, а смыслы, — посоветовал граф. — Я точно не буду тебя всем показывать. Все нормальные люди скажут, что тебя надо положить под пресс, а остатки сжечь в кузнечном горне. Я бы так и сделал, но сегодня моя тяга к познанию, усиленная неуязвимостью, превышает мою разумную осторожность.

— Давай попросим демона описать мое состояние и дать совет, что со мной делать. Может быть, я даже не буду накладывать на тебя предсмертное проклятье, если ты положишь меня под пресс и сожжешь в печке.

— А давай!

Адемар не боялся демонов. Приняв секрет тыдры, он вообще ничего не боялся. Но демонов граф не боялся и раньше. Подумаешь, нечто призрачное, не имеющее ни над чем в мире никакой власти. До Бедствия этот их демон вообще колеса крутил, или на галере греб.

Предсмертное проклятие магички его пугало чуть более. Хотя она и не может колдовать, но мало ли какие события происходят, когда маг умирает? В рыцарских романах несколько раз такие сюжетные ходы встречались, с весьма печальными последствиями для героев.

Ему было интересно в принципе посмотреть на настоящего демона, ибо такого зрелища и Адемару-человеку никто не предлагал, а Адемар-тыдра побочным действием к регенерации получил еще и любопытство, естественное для практически неубиваемой твари.

— Подвал, святилище, — сказала Лорелея.

— Корбо, тащи ее за мной.

Графы не таскают ни трофеи, ни пленных. Особенно, если рядом идет оруженосец с пустыми руками. Корбо ловким движением переложил голову в свою шляпу. Все лучше, чем носить ее завёрнутой в скатерть.

В подвале Адемар учуял знакомый запах. Может быть, он бы унюхал это и не будучи тыдрой, но в нынешнем состоянии не мог пройти мимо и оставить за спиной такой заметный источник опасности.

— Эй, вы куда? — тревожно спросила Лорелея.

— Тут у вас твари, хочу познакомиться, — ответил Адемар.

— Только клетки не открывай!

Нет уж, даже тыдре не придет в голову открывать клетку с двадцатифутовым выползнем. Он тут сколько лет сидит?

Выползень спал. На стене рядом с ним висела восковая дощечка, на которой кто-то нацарапал дату последнего кормления. Десять дней назад этой твари скормили человека.

— Безотходное производство, — констатировал Адемар, — Рабочие в шахтах периодически дохнут, и трупы не жгут и не закапывают, а скармливают тварям. Не удивлюсь, если здесь еще шелковая мастерская при Серой Тени.

— В конце коридора, — сказала Лорелея.

— Давайте не пойдем, — попросил Корбо.

— Ладно, не убежит, — махнул рукой Адемар, — Что тут еще?

В другой клетке содержался большой и злой тагуар. Граф-тыдра рыкнул на него, и зверь зашипел в ответ. Полосатый хищник казался обманчиво мелким, однако Весмон уже знал, что тагуары крайне опасны, и забирают жизней как бы не больше, чем любая иная тварь Пустошей. Сверхъестественная быстрота и ловкость позволяли твари при некоторой удаче победить жертву в несколько раз крупнее себя самой.

В третьей висел на жердочке головой вниз взрослый нетопырь. Такой, как в музее у Кааппе, только еще больше. Чудовище внимательно посмотрело на пришельцев огромными, совершенно круглыми глазами жителя вечной тьмы.

— Как ты думаешь, Корбо, сколько нам отвалит моя желтоглазая подруга за вот это вот все? — спросил Адемар.

— Желтоглазая? — удивилась Лорелея.

— Вы знакомы? — удивился в свою очередь Адемар.

— Черт! Это точно не та, про кого я подумала.

Не та? Значит, желтые глаза не уникальная особенность? Где-то ходит еще одна дама с такой же особой приметой? Впрочем, если это наследственное… Нет, это не наследственное, тогда бы хоть раз кто-нибудь сказал, что у Кааппе глаза в маму и в бабушку. Значит, это какая-то зараза, возможно, магическая. Если так, то желтоглазых девушек в мире может быть сколько угодно.

— Давайте не повезем ей Серую Тень, — предложил Корбо, ежась.

— Жопа слипнется, — согласился Адемар.

— Что ты такое принял? Что за секрет? — спросила Лорелея.

Магичка уверенно предположила, что неожиданно проявившаяся живучесть графа Весмона связана с одновременно проявившейся неожиданной грубостью.

— Шиш тебе, а не секрет, — ответил Адемар, с трудом удержавшись от более грубого синонима к «шишу».

— Тыдры откушал? — и так догадалась одинокая голова.

В Пустошах только одна тварь одновременно живучая и хамская. Для знатоков местной фауны наиболее логичное предположение, но без уверенности.

— Корбо, ответь ей вежливо, — умный Адемар переадресовал ответ секретарю. Потому что побочный эффект секрета тыдры делал реципиента наглым хамом, однако не способствовал правдоподобному вранью.

— Во-первых, тыдру не едят. Во-вторых, если бы она давала такой эффект, то ее кушали бы за милую душу и