Илья Бердников - Вояж Проходимца

Ну надо же, совсем забыл!

Выругав свою забывчивость, я полез в один из скрытых карманов куртки, погладил его с определенной амплитудой и достал из разошедшейся в стороны подкладки тактические очки, доставшиеся мне от Имара. Гибкое оголовье удобно охватило затылок: «оправа» и застегивающаяся сзади единая дужка очков были эластичными и послушно повторяли контуры черепа. Джунгли сразу просветились, резче стали контуры деревьев, река заблестела под светом звезд. Ненавязчивые светящиеся линии прошлись перед моими глазами, сошлись на движущемся объекте. Внизу зоны видимости побежали цифры, указывающие расстояние до объекта и скорость его передвижения.

А силуэт меж тем разрастался, приближаясь довольно быстро, и вскоре можно было различить корпус длинной местной лодки. Над бортом шевелилась, орудуя веслом, человеческая фигура. Целеуказатель тактических очков с готовностью выделил ее светящимся контуром, помогая прицеливаться.

— Эй, на лодке! — крикнул Лука, перекрывая голосом ночной концерт джунглей. — Правь к берегу!

Фигура с веслом тут же замерла, а затем рухнула ничком, скрывшись за бортом.

— Нет, ну что ты будешь тут делать! — раздраженно пожаловался Лука. — Эй, лодочник, давай к берегу, иначе сейчас изрешетим твою скорлупку в пять стволов!

Я ухмыльнулся: в данный момент у нас было не больше двух работоспособных стволов, так как Шварц остался у костра, а Санёк на своем дереве был достаточно далеко для нормальной прицельной стрельбы. К счастью, человек из лодки этого не знал, так что вскоре фигура поднялась, и до нас донесся взволнованный, немного дрожащий голос:

— Si, senor, уо voy a la orilla![17]

— Что-то знакомое есть в этом голосе, — поделился я с Лукой. — Кажется мне, что я его недавно где-то слышал.

— Может, кто-то из партизан? — сделал предположение врач. — Эй, лодочник, давай пошевеливайся! Más rápidamente![18]

Лодка ткнулась носом в берег. Фигура замерла на месте, ссутулившись и подняв над головой руки.

— Откуда знаешь испанский? — восхищенно спросил я у Луки.

— Так, пришлось выучить на досуге когда-то, — неопределенно ответил врач и шагнул к лодке, держа фигуру на прицеле. — Выходи на берег, быстро!

Фигура вздохнула: было видно, как поднялись и опустились плечи, — и понуро шагнула на камни.

— Не стреляйте, сеньоры, — попросил все тот же голос, и я, наконец, вспомнил, кому он принадлежит.

— Не волнуйся, Чино, это Алексей. Алексей с вездехода!

— Сеньор Алехо! — В голосе Чино явно прозвучали нотки облегчения. — Сеньор, это вы…

Тощий тераинец подошел поближе и нерешительно остановился, переминаясь с ноги на ногу.

— А я думал, что тебя убили при нападении на вездеход, — сказал я, протягивая ему руку. — К сожалению, твои вещи у нас украли вместе с вездеходом, но я надеюсь, что у нас получится отбить его обратно…

Чино молчал, продолжая переминаться с ноги на ногу. Голову он опустил, так что я не мог различить его лицо даже через тактические очки.

— Что случилось?

— Не нужно вещи. Сеньор, вы лучше… вывезите меня отсюда, сеньор!

— Куда?

— Из этого мира, — Чино наконец поднял голову, глаза его странно блеснули: — Вы — Проходимец, вы можете, сеньор! А я заплачу, я могу работать…

— Да что с тобой случилось? Ты головой ударился, когда с вездехода сиганул? Зачем тебе в другой мир? Тебе же домой нужно было!

— У меня нет дома, сеньор. Спалили герильерос… а может, это и войска правительства были…

До меня стало доходить:

— Погоди, так это твоя деревня была тут рядом?

— Нет, сеньор. Моя выше по течению. Но ее тоже сожгли. После того как разорили. Там пустота теперь. Головешки…

— А жена? У тебя же были жена и дети? Вот же… — Я осекся.

Лука нагнулся к моему уху:

— Давайте-ка посадим его у костра и нальем чего-нибудь покрепче. В таком состоянии человек может вести себя неадекватно. Ему явно сейчас не помешает чаек с горячительной добавкой. Возможно, придется даже вколоть что-нибудь для успокоения. Так что вытащите с Александром лодку на берег повыше, чтобы ее не смыло водой, и подсаживайтесь к костру: спать лучше в тепле.

Костер горел, посылая черточки искр к звездам. Искры рвались к подобным себе высотным жителям, стремились, не зная, что их разделяет целое небо, летели в клубах дыма, словно в газовых туманностях… и таяли, не долетев до своих небесных родственниц какие-то тысячи и миллионы световых лет.

«Вот так же и люди, — шевельнулась в моей голове мысль. — Так и люди: стремимся к чему-то, думая, что цель рядом — вот она, ее видно, рукой подать! — и бросаемся в наполненную дымом пустоту… Да так и угасаем, остывая в полете, не долетев до мечты всего лишь бесконечность. И так горько осознать это именно тогда, когда ты, наконец, вырвался из общественного костра для свободного полета…»

Похоже было, что я вновь начал хандрить. И это было весьма не вовремя. Хотя, если здраво рассуждать, когда хандра бывает вовремя?

Я потянулся, хрустнув суставами, и привычно почесал повязку на плече. Моя раненая рука функционировала абсолютно нормально, и я не испытывал никаких затруднений или болезненных ощущений при нагрузках: таинственный шлот действительно творил чудеса.

Чтобы окончательно убедиться в этом, я покрутил кистью, предплечьем, затем плечом — рука работала не хуже здоровой. Я удовлетворенно хмыкнул и, испугавшись что сделал это слишком громко, оглянулся с опаской на мирно посапывающего в усы Чино. Тот спал как убитый: Лука подмешал ему в чай что-то до того сильнодействующее, что тощий тераинец отключился, не допив содержимое кружки до конца. Рядом с Чино тоненько храпел Шварц — толстяк улегся на брезент рядом с кучей оружия и укрылся свободным концом полотнища, так что другим места на брезенте не осталось. Санёк тоже дремал, закутавшись в полюбившуюся ему замызганную простыню, опершись спиной о склон оврага и положив на колени древнюю бельгийскую FN-FAL. Его всклокоченная голова склонилась на грудь, длинные ноги подобраны… Мерзнет, видать, штурман, несмотря на близкий огонь. Конечно, простыня — это даже не одеяло.

— Не спите, Алексей? — спросил меня Лука.

Врач сидел у костра, время от времени подкладывая в него сучья, что было нелишним: ночи в джунглях были на удивление промозглыми. Очевидно, сказывалась высокая влажность и отсутствие прямых лучей солнца, которые могли бы землю прогреть так, чтобы и ночью она отдавала тепло. К слову, когда температура воздуха упала, окружавший нас ночной хор джунглей притих и постепенно сошел на нет. Только иногда какая-нибудь живность пищала что-то невнятно, очевидно через сон, но затем снова наступала тишина, нарушаемая только плеском реки на камнях.