Ганс Грохман - Американский рейд
— Стойте, вам нельзя сейчас ехать, — прибежал запыхавшийся командующий, — метеослужба сообщила, что к нам идет ураган «Эль-Ниньо», который образовался три дня назад в тихом океане, пока он четвертой категории, но вполне возможно, что пока он дойдет до нас, она может стать пятой. Перспектива попасть уходящей на полной скорости колонной в разгулявшийся торнадо меня не прельщала, однако ехать было очень нужно.
— Я думаю, что мы успеем от него уехать, полюс к тому, машины у нас бронированы и прилично весят, даже если попадем в ураган, то остановимся и успеем переждать.
— Вы не понимаете, вас не спасут даже бронированные автомобили, и потом, сюда сам «Эль-Ниньо» не дойдет. На нас идет песчаная буря, они у нас всегда возникают, когда на побережье приходят ураганы. А сейчас осень сезон ураганов.
— Через какое время буря будет здесь?
— Трудно сказать, может через полчаса, а может через час. Я уже приказал своим солдатам готовиться к ее приходу.
— И как вы обычно готовитесь? — Спросил я без малейшей тени иронии.
— Затягиваем брезентовыми чехлами технику, часовые на постах прячут тяжелое оружие в специальные ящики, а сами укрываются в укрытиях на посту, закрываем все двери, окна, а вентиляционные люки переводим в боевой режим. После этого весь личный состав, кто не находится в карауле, прячется в бомбоубежище. Да, еще уши затыкаем специальными пробками.
— А уши то зачем? — Искренне изумился Кедр, стоявший неподалеку, и решивший принять участие в разговоре.
— Песчаная буря представляет собой быстро распространяющуюся область повышенного атмосферного давления, примерно как ударная волна. По пути своего продвижения через прерии, она подхватывает большие массы песка. Не только песка, конечно, есть и сломанные кактусы, и много всякого, но песка в ней больше всего, и именно из-за этого бурю называют песчаной, — с видом заправского университетского профессора читающего лекцию, начал командующий, — иногда, при движении таких масс, в результате трения между песчинками, возникает звук. Не редки случаи, когда частота этого звука, переходит безопасные для человека значения. То есть звук на такой частоте вызывает бесконтрольный и внезапно возникающий страх, головные боли, иногда приводит к летальному исходу.
— Никогда бы не подумал, что офицер американской армии может обладать подобными познаниями, — не смог сдержать я своего восхищения образованностью капитана.
— Ну, вы многого не знаете об американских военных, — не говори того, чего не знаешь наверняка, именно на ваших военных я уже успел налюбоваться, впрочем, и до этого был о них наслышан, — но вы действительно правы, мои знания в этой отрасли много больше стандартных. У меня первая жена была метеорологом, так что о погоде и разных ее разрушительных проявлениях знаю более чем достаточно.
Ну что ж, капитан действительно дал мне много пищи для размышлений, уж не является ли эта буря тем самым чудом, о котором я говорил Даше ночью? Распорядившись закатить нашу технику в боксы, созвал в штаб всех бойцов моего отряда, включая троих технарей. Все восемнадцать человек, выслушав мое предложение, сказали, что я полный отморозок и придурок. Однако после быстро изложенных мною мыслей, и немного сопоставив одно с другим, пришли к мнению, что это действительно наиболее рациональный вариант, и если он выгорит, то количество предполагаемых потерь снизится на один — два порядка. Когда это необходимо я умею быть убедительным.
Из отбракованного для использования на транспорте оружия, технари буквально за пять минут соорудили два ранцевых огнемета, ранее бывших станковыми и переделали в переносной один, из оказавшихся лишним М-134. Тем временем Кнут, Старик, Брест, Кедр и я, облачались в ШСД и крепили дополнительную защиту.
А через десять минут к нам в бокс прибежал командующий, и превозмогая свое полное озвезденение, эффект произведенный увиденными ШСД, сообщил, что буря приближается и с минуты на минуту будет здесь. Узнав от него, что в лагере противника сейчас тоже началась подготовительная суета, я подхватил пятнадцатикиллограмовый лом, так как все остальное оружие уже благополучно было разобрано, пока я общался с командующим, и мы легкой трусцой побежали к одному из проломов, оказавшихся в наружной стене от попадания снаряда артиллерии осаждавших.
Пока мы бежали к пролому, я в уме прочитывал, на сколько эффективным будет мое новое оружие? Нет, для моих целей куда больше подошел бы хороший европейский двуручный меч, века так пятнадцатого, но где ж его взять на американской базе национальной гвардии?
Из комплектного с ШСД оружия, мы взяли только «Ярославы», поскольку встроенные для них в скафандры пистолетные кобуры были герметичными. И лишь Кнут подхватил свой «Ярополк», который предварительно, плотно замотали в брезент заботливые технари. Огнеметы и «мясорубка», как по старой привычке все называли М 134, в походном положении тоже выглядели очень большими свертками. И только мой лом не нуждался в защите от агрессивной окружающей среды — воистину идеальное оружие.
Проскочив пролом, и активно используя расположенные в подошвах ШСД ударно-поршневые устройства, семиметровыми шагами, мы весьма резво бежали в сторону противника, по ходу движения наблюдая идущую прямо на нас сплошную серо-желтую стену. Сектанты были настолько заняты подготовкой к встрече с песчаной бурей, что даже и не думали смотреть в нашу сторону, полностью обеспокоившись гораздо более актуальной, как им тогда наверняка казалось опасностью — быстро надвигающейся с совершенно противоположного направления.
Между нами и сектантами оставалось примерно пятьдесят метров, когда их накрыло стеной бушующей стихии. А мы, чтобы не попасть под первый удар, даже не пытаясь замедлить скорость движения, сходу попадали в ближайшую расщелину. Блин, не будь я в скафандре — точно бы расшибся насмерть, или крепко переломался в нескольких местах. Однако, переждав первый порыв, спустя примерно две минуты, мы вышли из своего временного и ненадежного укрытия, и сильно пригибаясь к земле, медленно пошли в сторону беззащитного в такой среде противника.
«Против лома нет приема» гласит старая народная поговорка, и как я успел убедиться, вовсе небезосновательно. В разгар бури, мое холодное оружие оказалось гораздо эффективнее, чем огнестрельное и огнеметательное остальных.
Двигаясь при полном отсутствии какой-либо естественной видимости, и с помощью тепловизора отыскивая противника, я просто прокалывал его насквозь, в то время как остальным, судя по всему, приходилось убивать руками. Иногда, при виде кучки укрывшихся под брезентом боевиков, я перехватывал свой лом за незапачканный край, и по параболе, придав максимальное ускорение, несколько раз опускал противоположный конец на подобное непрочное укрытие. Единственным чего я пока не трогал, была бронетехника — люки наверняка задраены, а ломом ее не пробить. Зато все остальное крушил со всей удесятеренной, или сколько там точно, искусственными мышцами ШСД силой. В общем, за двадцать минут побоища среди бушевавшей стихии, мы сократили количество личного состава осаждавших минимум вдвое. А когда буря закончилась — переключились на более серьезное оружие.