Иван Косолапов - Мир Мрака 2027

  Не выдержав Гошу в одиночку, рядом на одно колено повалился Антон. Раненый же, если бы его не придержали, свалился бы навзничь подобно мне, однако ему повезло.

  – Чёрт, Сань, ты же будь аккуратней немного! – запричитал Георгий, и сразу же закрыл рот от наступившей боли в скулах.

  –Блин, я.. я случайно, извиняюсь, но, мне показалось, будто кто-то прошёл рядом…

  – Это обычное дело, но сам подумай, кто здесь может быть… Хотя, быть здесь может много кого, поэтому об этом лучше не думать, а то так и параноиком стать можно… Поэтому я и люблю чаще слушать музыку, чем внешний мир, – сказал спокойно Антон. На последней фразе он понизил голос.

  Оперевшись руками об стылую, проникающую своей мерзкой влажностью даже сквозь перчатки, дорогу из листвы, я вновь поднялся. По такому пути я предпочитал бы ездить, как мы делали всё время до этого момента, а не ходить: слишком легко упасть. Хотя, и когда мы ехали, Гоша жаловался на слабую сцепление с дорогой, но там, всё же, было куда лучше. Может, потому, что там всю ответственность за дальнейшее продвижение была не на мне, а тут уже я должен шагать своими двумя?... Да, наверное, поэтому.

  Я снова пристроился у правой руки Георгия.

  Вокруг опять заплясали непонятные сгустки, от которых становилось холодно внизу живота, и поэтому я решил вновь заговорить: всё-таки лучше слушать членораздельный звуковой шум, чем неразборчивое бормотание.

  – Интересно, сколько нам ещё идти? – не к кому не обращаясь, задал вопрос я.

  – А кто его знает, из-за тумана ничё не видно… – ответил, не поднимая головы и надсадно дыша, раненый. Сейчас он старался говорить как можно меньше и тише: обморожение не давало о себе забыть.

  – Ха, тебе и так ничего не видно, а прошли мы около метров четырёхсот… однако я не уверен, – добавил, гляди в никуда, Антон. – А если хочешь отвлечься от окружающего, – я вздрогнул от его догадки, – просто прокрути в голове какую-нибудь мелодию. Не знаешь – событие. Если и это не помогло, закури, ты же куришь, да?...

  Он, выпустив облачко пара, повернулся ко мне, я кивнул и сказал:

  – Давно бы уже это сделал, дотянуться до пачки не могу.

  – Ща я сделаю, скажи только где она, хотя погодь, я свою лучше достану, – сказал Гоша и, припустив руку, стал обстукивать рюкзак на правом плече, ища нужный карман.

  – Это мой, твой на другом плече, тебе не дотянутся, – сказал я. – Приподнимись чуть и потяни на себя первую попавшуюся собачку, там она одна, после залезь внутрь и достань открытую пачку, там их три, две запечатаны, – всё это я говорил по мере его продвижения в данном деле.

  – А где огонь возьмёте, – спросил Антон, когда Гоша, наконец, достал сигареты и закрыл карман.

  – Там внутри зажигалка, – сказал я, когда из свешенной к моему правому плечу руки выпала пачка “VIP”, пришлось неестественно изогнуть кисть, из-за чего та заныла, однако я смог поймать её.

  – И про меня не забудь, – с вожделением сказал висящий у нас на плечах человек, увидев фильтры пятнадцати оставшихся папирос.

  Еле закурив одну, – с одной рукой даже такое простое действие не так легко, – я передал её раненому, а сам принялся раскуривать табачное изделие и для себя.

  – О, как же хорошо, – выпустив пучок, на этот раз дыма, прохрипел Георгий.

  И я был с ним полностью согласен. Тепло переходило от подожженного табака в глотку, а после расплывалось по всему телу. Я не думал не о чём, просто ловил каждое мгновение этого процесса, каждую затяжку. Тело будто бы оживало, внутри становилось так тепло, на мгновение показалось, что даже дрожь прошла… А ещё мысли, вечные мысли, зацепляющиеся за наружный мир и порождающие ужасающие образы неведомых существ. Сейчас их не было. Они будто слились с дымом, стали такими же лёгкими и теперь так же лениво плыли в голове, не будучи способными сплотиться друг с другом и довершить хоть какую догадку до конца. Сейчас мне это и нужно было.

  Как же, всё-таки, хорошо… Знаю, что курить – плохо, но ведь так приятно.

  И вдруг Гоша, вскрикнув, яростно запричитал трёхэтажным матом. Докуренная до середины сигарета выпала, сам раненый начал заваливаться назад и потащил нас с собой. У Антона были хорошие сапоги, у меня носки в скользком целлофане, поэтому понять, кто упал на гнилом настиле, можно безо всяких подсказок.

  – Что, что такое?! – приподнявшись на локтях, спросил я у рядом лежащего Георгия.

  Антон присел рядом с нами.

  –На что-то… что-то твёрдое… твёрдое и острое наступил… чёрт, как больно, что это за хрень… – придерживаясь за ногу, с закрытыми глазами, сквозь сцепленные зубы процедил он.

  – Где, где эта штука? – растерялся я и начал неосознанным взглядом рассматривать Гошу, при этом почему-то похлопывая по боку.

  – В ноге, где же ещё, – сказал спокойно Антон, подвинувшись к его ступням. – Чем ещё он мог наступить?

  Я осоловелым взглядом ещё посмотрел на него, после чего на лице почувствовалось ледяное прикасание слабого радиоактивного ветерка, колющегося принесёнными с осадочного слоя мелкими дождинками, и я, наконец, проснулся. Взгляд стал осмысленным. Я проанализировал в голове, что произошло. Затем понял, что в зубах больше нет сигареты, и в первые секунды начал шарить вокруг себя в поисках белого, с золотистым, цилиндра, однако спустя мгновение осознал, что это глупая и несуразная идея, и подвинулся к Антону: надо было помочь Гоше.

  – Блин, а это очень даже нехорошо, – тихо сказал, рассматривая ступню, молодой напарник.

  – Что такое? – поинтересовался я.

  – Это гвоздь, причём, судя по шапке, довольно немалый, сантиметров семь точно будет.

   Я присвистнул. Это было действительно плохо.

  Посмотрел на Гошу. Он лежал, закрыв глаза, и с измученным видом держался за неожиданно потревоженную челюсть. Дышал часто и громко, но рта не раскрывал, поэтому из-под носа то и дело уплывали небольшие клубы пара. Из темных пятен пошла кровь, из глаз – слёзы. Фаланги пальцев рук были синими, на белой повязке, опоясывающей чело, виднелось бурое пятно. В общем, он и так натерпелся, а тут ещё это.

  – Я знаю, как это вытащить, только надо перетащить его под какой-нибудь навес, или хотя бы какую стенку, чтобы от ветра укрывала, – сказал Антон. Затем, обращаясь к раненому, спросил: – Продержишься?

  Тот, чуть простонав, коротко и неуверенно кивнул. Вдруг мне стало его жалко, жалко этого старого, измождённого человека. Но это было очень странно, ведь раньше мне никогда не было жалко Гоши. Хотя, раньше я и никогда не видел его таким… Эх, как же всё меняется.

  Мы приподняли его над землёй и с трудом пронесли пару метров. Когда из тумана выплыл бордюр, нашей радости не было придела. Однако, подойдя к нему, нашему взору открылось ещё одна деталь: слева находилась арка подземного перехода, стёкла были все начисто выбиты, однако внутри можно было спрятаться. Я пошёл разведать и, подойдя ближе и взглянув в его нутро, увидел внизу отблески небес – вода. Причём доставала она примерно до ступени пятой, поэтому этот вариант отбрасывался. Но он не был последним: пройдя ещё метров десять, мы разглядели выплывающую из пелены бревенчатую постройку. С опаской приблизились, и обнаружили, что это был отнюдь не какой-то дом деревенского типа. Раньше, видимо, это было некое заведению, ресторан или что-то подобное, подумал я об этом из-за вывески над входом, с рамы которой хаотично свисали потрескавшиеся диоды, не так давно освещающие ранее видимую надпись.