Анна Китаева - Одержимые Зоной
— Кайман! — прошептала Мышка. — Матвейка точно здесь! Я видела во сне долину!
— Я понял, — шепнул сталкер. — Хорошо.
Дальше тропа поворачивала налево и вела вдоль гребня, а шагов через сто начинался крутой спуск. На радостях Мышка почти не замечала неудобства пути, и даже вооруженное сопровождение перестало ее раздражать. Главное, что они движутся к цели! И почти добрались до места, осталось совсем чуть-чуть.
Запыхавшись, она притормозила у подножия холма. Кайман вдруг обернулся к местным.
— Эй, мужики, скоро выброс! Я их чую, потому и говорю. Сельчане спускались сразу вслед за сталкером и девушкой.
Мышка наконец их рассмотрела. Старшему было за сорок, а то и под пятьдесят. От волос у него остался неопрятный седой венчик по периметру обветренной лысины. Двое остальных были, вероятно, ровесниками Каймана. Один был светловолосый — даже, может, светлее Мышки. У второго вместо правого уха топорщился покореженный обрубок, и девушке пришло на ум однажды слышанное слово для подобного увечья — «корноухий».
Корноухий продолжал честно держать в руках свой АК, двое других забросили автоматы на плечо. Кажется, гости уже не казались им опасными. И ответил старший Кайману вполне миролюбиво:
— Да у нас почти что не трясет под выбросом. Можно и на открытом месте перетерпеть, хотя под крышей всяко лучше. А мы уже почти пришли.
— Слышь, мы к вам вообще-то по-хорошему… — начал было Кайман, но явно поторопился.
Старший сразу посуровел и потянулся за «калашом».
— Ладно, шагай давай по-хорошему!
Так что в деревню сталкер с девушкой вошли под конвоем. Впрочем, смотреть на них было некому. Смеркалось. Единственная улица была пуста. Половина домов стояла с заколоченными дверями и окнами. Заборы обрушились, дворы заросли сорняками. Сверху деревня выглядела куда привлекательнее. Игрушечные домики на блюдечке долины вблизи обернулись облезлыми сараями, догнивающими свой век.
И в этом неуютном месте живет Матвейка? Мышке захотелось немедленно схватить братика в охапку и утащить отсюда. Она перестала вертеть головой по сторонам — все равно ничего приятного вокруг не видно — и в который уже раз попыталась себе представить брата четырнадцатилетним. Невысокий щупленький подросток с ежиком светлых волос, похожий на нее саму… Но образ упрямо не вырисовывался. Какие у него глаза? Какое выражение лица? Мышка чересчур явственно помнила пухленького двухлетнего малыша, а затем — пустота и странные сны о Зоне. Нет, она не в силах представить себе нынешнего Матвейку, сколько ни старайся. Что ж, скоро она встретится с ним лицом к лицу. И все будет хорошо. Просто обязано быть!
Старший из сельчан прибавил шагу и обогнал остальных. В этой части улицы дома были жилыми — светились окошками поверх старательно починенных заборов. Сельчанин миновал три дома и громко постучал по высоким воротам четвертого. К тому времени, как остальные поравнялись с воротами, сбоку в них открылась калитка.
— Заходите.
Он посторонился, пропуская Мышку с Кайманом и корноухого, затем вошел во двор сам и загремел тяжелым засовом, запирая калитку. Третий из местных остался на улице. Никаких слов сказано не было.
Во дворе чувствовалась женская рука. Выложенная бетонной плиткой дорожка от калитки к лому была обсажена декоративным табаком. Несмотря на позднюю осень, табак цвел. Белые звездочки цветов словно светились в густеющих сумерках и источали нежный аромат. Здесь было уютно, здесь жили с удовольствием, а не прозябали в запустении. Затерянная деревня у Мышки на глазах в очередной раз сменила облик.
Отворивший им калитку коренастый паренек прошел впереди всех к дому и скрылся за дверью, которая явно вела в подвал. Кайман проводил его тоскливым взглядом, потому что парень забрал и унес оба их рюкзака.
— Проходите, проходите, — поторопил их старший, оказавшийся, по-видимому, хозяином дома.
Хозяйка уже спешила им навстречу. И с ее появлением Мышка и Кайман перестали быть подконвойными и превратились в гостей — может, и нежданных, но желанных и дорогих. Хозяйка с порога распознала в Мышке девушку, обругала мужчин, заохала, заахала и утащила ее купаться и переодеваться. Мышка без восторга, но с толком вымылась из эмалированного таза в банной пристройке. Вода с нее текла черная, несмотря на то что у Доктора на Болоте девушка принимала душ. Затем Мышка покорно завернулась в хозяйкино платье, куда можно было поместить еще парочку таких, как она, и, неожиданно уставшая, присоединилась к компании за столом.
Лысого хозяина звали Семеном, хозяйку — Марией, их сына — Никитой, а корноухий племянник оказался тезкой Каймана, то есть Геной. Мышка пришла как раз в тот момент, когда Семен добродушно, но очень настойчиво вытягивал из сталкера паспортное имя.
— Кайман, — привычно буркнул тот в ответ на вопрос, как его зовут.
— Бандит, что ли? — с деланным безразличием поинтересовался Семен.
— Почему бандит? — возмутился Кайман.
— Кличка — значит, бандит, — развел руками хозяин. — У меня такое понимание. Нормальные люди человеческие имена имеют.
Кайман сердито засопел и взялся бы, наверное, спорить с хозяином, но поймал умоляющий взгляд Мышки и сдался.
— Зовите Геннадием, — хмуро сказал он. — Если вам это настолько важно.
— Это важно, да, — кивнул Семен. — Мир вокруг безумствует, природа рождает чудовищ, и значит, хотя бы человек должен в себе хранить человеческое, а не обращаться в монстра.
Похоже, у хозяина был на эту тему пунктик. А скорее всего, как обычно бывает в подобных случаях, и не только на эту.
Мышка переглянулась с Кайманом, скромно представилась Алиной и позволила хозяйке положить ей полную тарелку картошки с овощами. Кайман то и дело болезненно морщился, и Мышка наконец сопоставила его нездоровый вид и собственный легкий звон в ушах — начался выброс. Да, Семен сказал правду. Хоть выброс и ощущался, в долине он действовал на людей несравнимо слабее, чем снаружи, в Зоне.
— У вас тут спокойно, — заметила девушка, пытаясь как-то начать разговор.
Наверное, если бы она взорвала за столом гранату, результат был бы скромнее.
— Спокойно?! Ну, сейчас-то, может, и спокойно… по сравнению с тем, что было. А было такое, что ого-го!
В следующие полчаса Мышка и Кайман узнали о затерянной деревне многое.
Когда первая Чернобыльская катастрофа перевернула тысячи и тысячи человеческих жизней и согнала людей с обжитых мест, деревня Старая Буряковка почти не пострадала. Все потому, что она и без того стояла необитаемая. Обычное дело — старики повымерли, молодые уехали в Славутич, Припять, Чернобыль, а кто не сумел найти себе работу около ЧАЭС и квартиру в городе, перебрались в Новую Буряковку. Ветер, который несколько раз менял направление в первые дни после катастрофы, пощадил заброшенную деревню, оставил ее практически чистой от радиации. Когда вокруг ЧАЭС легла зона отчуждения, никто не стал трогать пустые дома Старой Буряковки. И так уж получилось, что к моменту катастрофы 2006 года в ней опять жили люди.