Дарт Макменде - Рыцари Старой Республики: Я, Реван [СИ]

Был бы умным – забился бы в самую далёкую щель самой далёкой планеты галактики, сидел там тихо и не отсвечивал. Так нет же: лезу в самый центр, по сути, чужой разборки. От одной войны вовремя сбежал, тут же в другую вляпался.

И хуже всего: не понимаю, почему так происходит. Это же так просто, так логично: пройти мимо чужих проблем, плачущего чужого ребёнка, чужой войны… а не получалось. Ситхам Сила заменила совесть, мне, похоже, совесть заменила мозги.

Самого меня от моей светлости временами просто тошнило. В буквальном смысле: после убийств. И даже иногда перед, как получилось, когда Малак собирался уничтожить Тарис. Я не понимал, почему веду себя, как джедай с промытыми мозгами, мне всё время казалось, что члены команды вдруг поймут, что никакого глобального «хитрого плана» у меня нет и быть не может! И тогда они… нет, не взбунтуются: я же никого не держал насильно. Просто начнут откалываться, один за другим уходить по своим делам…

Говорят, у знаменитого скрипача Паганини однажды во время концерта порвалась струна. Он продолжил играть на оставшихся трёх. Затем лопнула ещё одна, но Паганини и это не остановило. Закончил он концерт, играя на единственной уцелевшей струне.

Мне не хватило бы всех в мире струн.

…Если каждая из них не начнёт звучать по собственной воле.

– Джоли, – позвал я очень негромко.

Слово совершенно потонуло в звуках импровизированной пирушки и гула двигателя, но Биндо выбрался из-за стола с такой готовностью, что я понял: он давно ожидал приглашения к разговору. Через пару шагов серый джедай вспомнил, что надо изображать пенсионера, и ко мне подошёл уже охая и покряхтывая.

– Неплохой кораблик, юноша, – сказал он, приветствуя меня взмахом руки. – И неплохая каюта, после двадцати лет в лесной избушке… хе-хе. Ты знаешь, чем угодить старику!

– Пойдём, Джоли, – сказал я.

Довольно мрачно сказал, потому что предвидел необходимость долгих поисков способа залезть в душу очередному собеседнику. А Биндо – не девочка-твилекка, и даже не мандалорский наёмник. С ним будет… сложно.

Так я думал сначала.

А потом мы почти до утра просидели в навигацкой. И вышло так, что это не я залез в душу к старому джедаю, а очень даже наоборот.

Разговаривать с Джоли оказалось неожиданно легко: после обмена «верительными грамотами», когда мы дали понять друг другу, что достаточно информированы, он взял беседу в свои руки. Видимо, почувствовал мою усталость, измотанность бесконечным бегом из ниоткуда в никуда. Растерянность, неготовность к продолжению борьбы… Понял, что я на пороге депрессии. Что нуждаюсь в старшем товарище, что готов передать лидерство нашей странной миссии… кому угодно.

Джоли выслушал меня. Я и не подозревал, что так остро нуждаюсь в том, чтобы снять маску. Нет, про «игру» я ему не рассказал: кому же захочется услышать, что его считают компьютерным ботом? Ещё решит, что у меня крыша поехала от Тёмной Стороны.

Нет. Я всего лишь рассказал, что занимаю чужое место. И не знаю, что с этим делать.

Джоли дал мне всего два совета. Первый – перестать скрывать от команды свою-чужую личность. Второй… про второй я не расскажу: слишком личное. Как-нибудь потом. Может быть.

Расстались мы под утро. Я пошёл в свою каюту, разделся и рухнул в койку.

Сон, знакомый сон пришёл сразу. Я опять оказался в гробнице со Звёздной Картой. Передо мной стоял человек в тяжёлом плаще с глубоким капюшоном: Реван. Он смотрел мне прямо в глаза немигающим взглядом красно-серой металлической маски.

Затем рядом с Реваном, плечом к плечу встал второй человек. Двухметровый громила по имени Малак.

Падшие джедаи смотрели на меня, я смотрел на них, не в силах пошевелиться, не в силах бежать из этого страшного сна, из беспощадного серого тумана.

Затем Реван плавно опустил руку, и в его ладони загорелся алый огненный клинок. Мгновением позже свой меч активировал и Малак.

Я проснулся с глазами, полными слёз, и долго лежал на спине, не решаясь сморгнуть или пошевелиться. Затем почувствовал, что на пороге каюты еле заметной тенью стоит Бастила.

– Дантуин, – прошептал я одними губами, вслушиваясь в дыхание джедайки.

Очень медленно и тихо она прошла в каюту и присела на край моей койки. Мы долго молчали. Слёзы текли по скулам тонкими ручейками яда, головная боль понемногу стихала. Затем Бастила положила руку поверх моей напряжённой ладони… как тогда, в Анклаве, только роли поменялись.

– Я слышала твой крик, – сказала девушка.

– Только ты?

– Надеюсь.

– Дантуин… – сказал я беспомощно. Сила говорила со мной: Малак нанёс удар по планете. Погибли разумные.

– Я знаю. Ты был прав.

– Что толку в правоте! Идиоты…

Она чуть сжала пальцы:

– Нет. Великая Сила…

Я безмолвно застонал, не желая слушать. Девушка некоторое время утешала меня рассуждениями о мудрости Магистров, неисповедимости путей… о том, что большая часть Совета успела эвакуироваться, несмотря на видимое, показушное нежелание это делать. А я думал о жизнях, которые не сумел спасти: поселенцы, шахтёры, администраторы, фермеры… рядовые джедаи.

Постепенно тупая болезненная тяжесть в голове отступала, слёзы сохли. Я привстал на койке, опираясь спиной на стену каюты. Бастила испуганно отпрянула, видимо, приняла моё движение за реакцию на какие-то из её слов.

– Поясни, – брякнул я наобум, делая вид, будто и в самом деле слушал.

– О, я говорю, разумных должно было погибнуть совсем мало: Анклав расположен в слабо населённом месте, вряд ли Малак станет устраивать орбитальную бомбардировку всей поверхности планеты.

– Да, это верно, – вяло признал я, вспоминая Дантуин из второй части игры. Вроде, не так уж сильно там всё было покоцано, даже внутренние помещения Анклава в основном уцелели. – Слушай, а зачем ему вообще…

– Что?

– Зачем Малаку Дантуин?

– Мак, ведь ты сам говорил, что…

– Я помню, помню! – воскликнул я, окончательно просыпаясь и отбрасывая уныние. – Всё я помню. Но ты подумай: ни тебя, ни меня на Дантуине уже нет… хотя ты как раз не важна… Извини, Бастила, мне – мне ты крайне важна. Дорога и практически взаимно любима.

Девушка покраснела как маковый цвет и отняла руку.

– А вот Малаку по-настоящему нужен только я, Реван, – сказал я, восстанавливая телесный контакт. Джедайка дёрнулась, но ладонь не убрала. Наверное, мысленно повторяла Кодекс. – Нет, подруга, я знаю, что ты меня никому теперь не отдашь… даже Малаку…

Высокомерное молчание: девушка чувствовала, что за глуповатой трепотнёй прячется нежелание произносить вслух нечто куда более неприятное.

Я вздохнул, сел ровно и, как за соломинку, держась за горячие пальцы, сказал прямо…