Ивона Наварро - Музыка смерти

Он уже преодолел барьер активной реакции организма на это вещество и теперь редко терял сознание или связь с реальностью после приема дозы, в его сны наяву больше не вторгались ни родители, ни учителя. Не в первый раз Деймон удивлялся тому, как много странных воспоминаний таилось в уголках его сознания, осколков давно забытых слов и мелодий, которые он писал когда-то, которым могло найтись место в этой грандиозной теме. Пока он боролся за сохранение четкого восприятия окружающего, какое-то воспоминание порхало в его голове, шурша словно рассыпавшийся в пальцах сухой листочек, отдаленно напоминая едва слышный и почти забытый напев «Liebestod» из «Тристана и Изольды» Вагнера.

Любовь и смерть. Любовь — понятие для Моцарта неведомое, чуждое ему точно так же, как чужда человеку биологическая природа этого монстра. Чувствует ли он привязанность к чему-то? Кому-то? Большинство ученых-биологов и биоинженеров смеются над самой мыслью об этом, но некоторые вроде Дарси Вэнс продолжают на это надеяться. И разве к одному человеку Моцарт не привязался — как бы сама эта тварь с планеты Хоумуолд ни определяла для себя смысл подобного эмоционального настроения — больше, чем к остальным?

Симфонии недоставало, соображал Деймон, поглядывая сквозь щели век на Дарси Вэнс, сновавшую по улью, истинной утраты, боли расставания с каким-то бесценным сокровищем, которое не вернуть. До последнего момента его композиция была мелодией слепой ярости и инстинктивной беспощадности. Чтобы заставить глубоко презираемую им публику слушать искренно, он должен сделать нечто такое, что позволило бы голосу Моцарта звучать душевной мукой, таким страданием, которого от этого чудовища никто и не ожидал.

Деймон совсем закрыл глаза и вдруг увидел себя таким, как должен был представляться Вэнс: фанатичный взгляд темных глаз преследует ее по всей лаборатории, пристально следит за тем, как она наблюдает за чужим, а тот за ней. Классический треугольник существ, голодных и одержимых.

— Мелодия Вагнера, — снова подумал Деймон. — Любовь в смерти.

— Доброе утро.

Фил Райс поднял удивленный взгляд на Тоби Роник, остановившуюся в дверях его кабинета. Он машинально пригладил волосы и тут же отругал себя за это. Почему в ее присутствии он чувствует себя школьником-старшеклассником?

— Входите, — поспешно пригласил Райс, — садитесь, пожалуйста.

Она вскинула бровь, но приняла приглашение и элегантно опустилась на мягкий стул, стоявший сбоку у его стола. Мягко захлопнувшаяся дверь отрезала кабинет от голосов и шума шагов по коридору. Белая лабораторная одежда с эмблемой «Медтех», скрадывала изящество фигуры Тоби, но, когда она садилась, скрестив под стулом ноги, Райс заметил серебристый блеск ее чулок. Он заставил свой взгляд не отрываться от красной папки-скоросшивателя в ее руках.

— Я кое-что нашла в системе данных, — объявила Тоби, — совпадение, которое должно вас заинтересовать. Оно имеет отношение к краже яйца.

На этот раз пришел черед Райса вскинуть бровь:

— О, неужели?

Тоби положила папку на угол стола и раскрыла ее; она по-прежнему не отличалась толщиной, однако Райс видел, что количество листов в ней заметно увеличилось.

— Вы помните кражу, случившуюся не так давно в зоопарке Бронкса? — спросила она.

— Да, — живо ответил Райс, — бесследно исчезло крупное животное из семейства кошачьих, по-моему пантера, не так ли? Ее все еще ищут.

— Ну, где бы она ни была, — сказала Тоби, — могу держать пари, что искать надо неподалеку от нашего яйца.

Райс подался вперед, его глаза заблестели:

— Что вы нашли?

Тоби постучала длинным, ухоженным ногтем указательного пальца по распечатке данных, подшитой в папку последней.

— Совпадение материала ткани, — ответила она, удовлетворенно улыбаясь. — Отделу вещественных доказательств Управления полиции Нью-Йорка, вероятно, это только что стало известно. Похоже, нашелся клочок ткани, оставленный ворами на заборе вольера пантеры. Они, конечно, не знают, как это можно использовать, но информацию в сеть ввели. Судя по выработке и составу нитей, речь идет о японской ткани какого-то очень уж специального назначения, которая в нашу страну через торговлю не поступает. — Внезапно она одарила его довольной девичьей улыбкой. — Я подцепила это на сплошной перепроверке. Меня нелегко заставить отступить.

— Значит, наши ниндзя нанесли новый удар, — тихим голосом заговорил Райс, барабаня пальцами по кромке стола. — Но для чего им могла понадобиться эта черная кошка джунглей?

— Не исключено, что они собирают своеобразную коллекцию, — заметила Тоби.

— Может быть. В любом случае это действительно нелегкая работа, — сказал Райс. — Вы нашли и еще что-нибудь?

Тоби отрицательно покачала головой:

— Боюсь, что нет, шеф… — Фил.

Она строго посмотрела на него, затем позволила губам раскрыться в слабой улыбке:

— Хорошо, Фил. Я больше ничего не нашла, но продолжаю гонять перепроверку сообщений ежесуточно.

Тоби закрыла папку и встала с тем же неуловимым серебристым сиянием вокруг ног. — В конце концов, держать неведомо с какой целью непроклюнутое яйцо в городе — дело весьма опасное для здоровья.

Райс сделал вид, что не заметил легкий сарказм тона ее голоса. Почему, недоумевал он, Тоби всегда считает необходимым обидеть его?

— Вы будете и впредь извещать меня о результатах?

Он сунул руки в карманы, боясь, как бы они не начали дрожать, когда он сделает то, на что решился. Он все еще не остыл от ее остроты по поводу его манер в духе игр из кинофильма начала века. Если ей не нравится намек, что ж, прекрасно — он готов и к лобовой атаке. Но ее надо предпринять сейчас или никогда; есть ли лучшее место для решительного штурма, чем собственный кабинет за закрытой дверью, где никто не увидит, как он получит нокаут?

— Конечно. — Она повернулась к двери.

— Не согласитесь ли вы как-нибудь со мной пообедать? — выпалил он.

Если Тоби и испугалась, то ее замешательство продолжалось одно мгновение.

— Думаю, это было бы мило, — ответила она, но мгновенно подняла руку и взглянула на часы, а затем снова на него. Не в первый раз Райса охватило восхищение тем, что любое ее движение грациозно, как у балерины. — Однако сейчас меня ждет работа. Позвоните, и мы выберем день.

После ее ухода Райс рухнул в кресло и пытался сообразить, посчастливилось ли ему откопать самый большой клад в этой части Центрального парка, или он только что начисто лишился мозгов…