Валерий Волков - Блатные из тридевятого царства (СИ)

   -- Проехали, -- отмахнулся я, вытирая ладонью губы. -- Все в сборе?

   -- Так точно! -- отрапортовал Фраер.

   -- Тогда ноги в горсть и на выезд.

   -- Так кто ж нам ворота ночью откроет? -- изумился Антоха.

   Я протянул пастуху листок с печатью:

   -- Держи разрешение и гони, родной, гони!

   Через пол часа мы благополучно покинули город. Яркая луна высветила набитую колею, массируя шишку на лбу, я снова прошептал:

   -- Гони, Антоха! Гони, родимый!

   До утра отмахали верст двадцать. Наскоро перекусили. Антоха перепряг лошадей и телега попылила дальше. Спать можно и на ходу, главное чтоб кобыла с кучером хоть одним глазком дорогу видели.

   Следующие три дня мы практически не слезали с телеги. Встретившиеся на пути деревни объезжали стороной. С каждым километром березовые рощи становились реже, дорога все больше петляла по полям. Начиналась степь.

   К обеду четвертого дня дорога уперлась в реку. Я отдал команду ставить лагерь. Лошадки уже изрядно притомились, да и нам косточки размять не помешает.

   Отряд распался на отдельные кучки, все заняты делом. Кто дрова таскает, кто коней поит. Васька с Ванькой на холм влезли за местностью наблюдать. Дембель в омуток сеть закинул. Лишь я да Лёнька лодыря празднуем. Граф щепкой в зубах ковыряется, я на реку гляжу, любуюсь, как волны прибрежный песок лижут. Могучие реки на Руси, дальний берег в зыбком мареве теряется.

   От приятной неги отвлек старший Лабудько. Васька так спешил с докладом, что запутался в ногах, упитанное тело закувыркалось по склону. Молодая березка рискнула притормозить падение, но выдранная с корнем отлетела к подножию. Пролетая мимо, Васька крикнул:

   -- Пахан, плывут!!!

   Я проводил тело взглядом. Хлипкий шалаш разлетелся в стороны. В центре лагеря образовалась широкая просека. Вызвав небольшой оползень, Васька рухнул в реку, на берег устремилось трехметровое цунами. Залитый костер сразу потух. Порванные сети плывут вниз по течению. Кондрат Силыч швырнул в кусты приготовленный под рыбу котелок. Поели ухи...

   С обрывками сети на ушах Васька выполз на песок.

   -- Плывут, Пахан!

   -- Кто?

   -- Много! -- Ответил Васька.

   Это я теперь и сам видел. Из-за острова, держась стремнины, выплывает купеческая ладья, за ней другая, потом еще одна, еще. Девять штук проследовало мимо, а вот две последние правят к нам. Нос первой ткнулся в песок и на берег соскочил здоровый мужик. Квадратное обветренное лицо обрамляет аккуратно стриженая борода.

   -- Привет славяне! -- гаркнул гость. -- Я новгородский купец Сажа, в Волынь торговать иду, гребцов не хватает, ежели желающие сыщутся -- не обижу.

   Желающий нашелся сразу. Лёнька спрыгнул с телеги и, подхватив рубище, бросился к купцу. От набожности следа не осталось. Срываясь на визг, он кричал:

   -- Боярин, возьми меня! Сил больше нет, об телегу задницей биться.

   Ничто в мире не совершенно, кроме Лёнькиной тупости. Веслом не ложкой махать. Утопит купец такого работничка, а Старобок, тем, кто вернется, головы за племянника посшибает. Я кивнул Евсею. Графа подхватили под локоточки и вернули на место. Кузнец Сорока водрузил сверху мешок с провизией.

   Купец, уяснив кто главный, направился ко мне:

   -- Ну что, старшой, договоримся?

   -- Подумать надо, -- ответил я.

   -- И то верно, -- согласился Сажа. -- Время полдничать, приглашаю отобедать, чем Бог послал.

   Пока варилась похлебка, я принял решение. Поможем купцу. Ехать в одни края, так какая разница -- посуху или по воде. Рекой оно даже спокойней будет. Торговцы эти места знают, с ними не пропадешь. Ладьи хоть и груженые, но лошади влезут, а телега, черт с ней, пусть на берегу остается.

   Сажа оказался невредным, сговорились быстро. По рублю на брата в день, плюс харч. Одна ладья переходит под наше управление.

   -- Знакомьтесь, -- сказал купец, кивнув на тощего длинного мужика. -- Приказчик мой, кличут Аркашкой, старшим на ладье пойдет. Шельма знатная, но полезен.

   Я поперхнулся, в фигуре приказчика прорисовывалось что-то смутно-знакомое. Сутулые плечи, рост под два метра, лысый череп и бородка в три волосинки. А едва он заговорил, дед Кондрат за сердце схватился.

   -- Ну что, голуби мои, айда грузиться. Сажа ныне добрый, по рублику всем раздает, поглядим на полушку-то хоть наработаете.

   Дембель, крестя лоб, спросил севшим голосом:

   -- Аркашка, у тебя часом родственничков на службе у Старобока нет?

   -- Имеется такой, -- ответил приказчик. Хилая грудь гордо вздыбилась. -- Братец кровный дьяком состоит. Большого ума человек.

   Я запаниковал, мелькнула мысль отказаться, да поздно, Сажа уже отчалил. Принялись грузиться: личные вещи и прочая поклажа -- пять минут, лошади -- два часа. И еще бы неизвестно, чем все кончилось, если бы кобыла Ваське ногу не оттоптала. После этого он коней в одиночку погрузил. Отчалили.

   На втором гребке отличился Ванька - сломал весло. Вездесущий Аркашка выдал новое и впаял два рубля штрафа. На первом же перекате перегруженная ладья села на мель. За покарябанную обшивку штраф увеличился до пяти рублей. Пока стягивали наш "Варяг" с мелководья Ванька сломал второе весло.

   Купеческий караван нагнали лишь вечером. Наша ладья последней подошла к острову, на котором Сажа решил заночевать. Пройдя пол дня на веслах, остались должны Аркашке два рубля и пятьдесят копеек.

   Ужинали при свете костра перловкой. Кореша от усталости еле шевелили челюстями. Евсей с Федором деревянными ложками выскребли со дна котелка остатки каши, Антоха поплелся мыть посуду. Остальная братия распласталась на песке. Ветерок с реки приятно студил натруженную за день спину. На дальнем берегу раскаркалась ворона. Крик птицы был куда приятней, чем стоны Лёньки. Граф первый раз в жизни натер мозоль, кровавый волдырь уместился на пол ладони.

   -- Слышь, Пахан, -- произнес кузнец Сорока. -- Надо что-то делать, иначе Аркашка в такие долги вгонит, по гробовые доски с купцом не рассчитаемся. Где это видано -- за весло два рубля, да в любой деревне за пятак пару дают.

   Евсей поддержал товарища:

   -- Ладья еле дышит, а он за покарябанные бока придирается.

   -- Может морду ему покарябать, -- предложил Васька.

   К костру подполз Лёнька, по впалым щекам мутным потоком катятся слезы. Все смолкли. Граф жалобно промычал:

   -- Братцы, я слышал степняки не только железо да рухлядь всякую покупают, а иной раз и девок молодых в рабство берут. Продайте меня Христа ради, может, сгожусь на что. Только дальше везите как товар, за весла я больше не сяду.