Павел Балашов - Беспамятный

— Ну что ж… Доктор, а вы не заинтересованы в нашем сотрудничестве? — обратился Шухер за мою спину, к Анри-Жаку. — Я готов изрядно вложиться деньгами в ваши изыскания. А вы, в свою очередь, просто сейчас зайдете в дом, закроете за собой дверь и выключите наружные камеры наблюдения. Скажем, десять миллионов вас устроят за такой сущий пустяк?

— Десять миллионов? — притворно изумился Марат. — Подумать только! Скажите, господин Штрауб, вы из древней литературы только Библию читали?

— А при чем здесь литература? — нахмурился Шухер.

— Да вот был такой писатель, Дюма-отец, в одном из его романов герой говорит своему оппоненту: «это слишком много для Атоса, и слишком мало для графа де ля Фер». Так вот, господин Штрауб, для провинциального доктора Марата десять миллионов — слишком много, вам не кажется? А для меня, доктора медицинских наук, почетного академика трех научных домов и просто друга Игоря — это ничтожные копейки за мою совесть. Никаких денег мира не хватит, я слишком дорого ее ценю, знаете ли, — Марат, произнося все это, что-то набирал одной рукой на коммуникаторе, я слышал едва заметное пиликанье сенсорного экрана. А еще у меня складывалось впечатление, что док тянет время.

— А если речь будет не о деньгах? — поинтересовался Штрауб.

— А о чем? — вздохнул Марат. — О шкурках, что ли?

— Например, о том, что новообразованной исследовательской фирме нужен генеральный директор. Видный ученый. Поскольку лаборатории этой фирмы оборудованы по технологии, до которой официальной медицине еще лет десять трубить, то ученый должен быть очень видным. И поверьте, всемирная слава — это самое маленькое из того, что вас ждет на этом посту, Анри-Жак, — усмехнулся Шухер.

— Ай-ай-ай, как неосторожно, — раздался голос Вика от дороги. А когда Штрауб обернулся, он непроизвольно вздрогнул. На улице, прямо за его двумя вэнами, стоял еще один. Вокруг него расположилось полтора десятка крепких парней, облаченных в легкую броню, с охотничьими плазмобоями и тяжелыми дробовиками в качестве личного оружия. И крайне хмурых, почти поголовно, не считая Виктора — этот улыбался, покачивая «Вдоводелателем». — Как неосторожно со стороны этих двух водителей — не проверить топливные системы! Представляете, на ровном месте фургоны вспыхнули и сгорели, оба два, за считанные секунды!

— Вы кто, черт вас побери, и о чем вы говорите? — выкрикнул Шухер, потерявший всякое спокойствие.

— Кто я — вас не касается, а говорю я о том, что если вы сейчас же отсюда не уберетесь, то доктору и его другу придется вас опознавать в царстве судебных медиков. И поверьте мне, это не шутка и не угроза, это предупреждение.

— Любезнейший, зачем вы лезете не в свое дело? — осведомился мой оппонент шипящим голосом.

— А вы с какой целью интересуетесь, сударь, — парировал Виктор. — Уж не в суд ли подавать собрались? Убирайтесь отсюда. И сделайте так, чтобы я вас очень, очень долго не находил. А искать я вас буду, и весьма настойчиво.

Штрауб понял, видимо, что переговоры зашли в тупик. Покачал головой, повернулся ко мне, одними губами произнес: «Тридцать, сутки на размышление», и плавно, не делая резких движений, слегка боком, двинулся к своему фургону. Когда он подошел вплотную — дверь машины скользнула вбок, Илья практически втек в салон, и вэн, рыкнув мотором, с визгом резины тронулся вдаль по улице. Второй сделал то же самое. И перед домом остались только мы, а на улице — только Вик со своими парнями.

Я повернулся к Марату.

— Док, ну ты и выдал… Почетный академик, вся фигня…

— Не хами, — устало выдохнул доктор. — А то я и передумать могу. Такими благами скромного Анри-Жака еще не искушали.

— Да, охотно верю. Зря ты в дом сразу не вошел, когда я тебе сказал, — я похлопал врача по плечу.

— Ничего не зря, — мотнул головой Марат, опираясь спиной на стену дома. — Когда б еще в нашей бренной жизни я почувствовал бы себя настолько важной персоной, которую убалтывают, как девственницу на попойке.

— Ну и аналогии, а еще воспитанный человек, — улыбнулся Вик, подходя поближе к дому. — Док, мы не опоздали?

— Нет, парни, вы чертовски вовремя, — усталым голосом признал док. — Еще немного, и Птиц отделал бы нашего собеседника под фарш, а потом мы все вместе задолбались бы вносить за него залог и искать ему адвоката.

— А вообще-то мы втроем собирались завтракать, — напомнил я. — Вик, составишь нам компанию?

Наемник мотнул головой, отказываясь.

— Нет, Игорь, извини. Во-первых, дел до черта, а во-вторых, я же не один, а всем составом в такой экипировке в приличное место завтракать не ходят, я клянусь.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

— Что мы должны, — поинтересовался Марат, — за твой визит с ребятами?

— Ничего, — усмехнулся Виктор. — Это можно считать бонусом к заказу Игоря. Как-никак я заинтересован в том, чтобы он жил долго и счастливо, как минимум до момента окончания наших с ним расчетов и моей миссии.

— Весьма польщен, — фыркнул я.

Вик попрощался с Маратом, пожал мне руку, вернулся к своим парням, и в течение секунд двадцати вся банда испарилась на своем фургончике. И только в этот момент я почувствовал, что сердце в грудной клетке колотится, как пошедший вразнос поршень в паровой машине.

Выход в город на культурно-массовый прием пищи был испорчен еще до начала, мне лично было уже не до увеселений. Меня тихо бесила сложившаяся ситуация, и я ничего не мог с собой поделать. Вам не кажется, что Шухер оборзел? Причем до самого-самого края, дальше некуда. Я, конечно, мог предположить, что на мое появление на Ариэле стоит «маячок», но что у Штрауба хватит наглости явиться лично — настолько моя фантазия не распространялась.

Док угрюмо помалкивал. Джоан сначала пыталась нас расщебетать, «включив блондинку», но очень быстро поняла, что результат даже не нулевой, а стремится к отрицательному. Мы добрались до кафе, про которое упоминал Марат, отведали кофе с действительно очень неплохой выпечкой, и как-то очень быстро вернулись в дом доктора. Я забрался в сеть и начал вдумчиво шерстить открытые источники, собирая информацию по корпорации Вита Серв и планете Триангл.

Марат тоже уткнулся в терминал, явно продолжая свои изыскания. Джоан устроилась на диване у меня за плечом, то ли поглядывая, чем я занят, то ли задремав. Во всяком случае, насколько я видел ее отражение в различных отполированных поверхностях, поза ее не менялась. И дыхание было ровным, спокойным.