Александр Митич - Игра в поддавки

– Кто хочет знать, тот знает, – отрезает Арина. – Он предпочел забыть. Имеет, конечно, полное право. У нас как? Делай что хочешь, только потом не жалуйся.

– А тот, в первом зале? Ну тот птицелов, что тебя птичкой-канареечкой назвал?

– Сопляк. Обижается, что я ему ни разу не дала, и надеется, что когда-нибудь дам.

– А дашь?

– Дам. Тебе по роже. Тебя учили с женщинами обращаться, нет? Хм…

– Вообще-то учили. Но я все забыл.

– Иногда вспоминай… Чемодан, а ты женат? -Да.

– А-а. Ну, привет жене. А как ты вообще живешь? Я имею в виду, вне Зоны?

Начинаю рассказывать. Коктебель, море, горы, курортники, виноградник…

– Тоска, – брезгливо обрывает меня Арина. – Муть болотная. Наскучило, да? Потому и в Зону вернулся?

– Ну, в общем-то…

– Про Вычета я знаю. Это все знают. Но ведь Вычет – только повод, да? Не верю я во всю эту болтовню насчет Зова… А ты веришь?

– Еще чего.

– Ну и правильно, – одобряет Арина. – Какой такой Зов? Нет никакого Зова, а есть один парень, который создан для Зоны, и есть другой парень, которому Зона почему-то благоволит. Вот и все.

«Благоволит»… Не думал, что в лексиконе Арины содержатся такие слова. Но спасибо ей за здравый смысл. Теперь его редко в ком встретишь

– Благоволит, говоришь? И поэтому мы с Вычетом вам нужны?

– Угадал. – Она ерошит мои волосы и смотрит на часы. – Выхватит валяться. Нас уже ждут, наверное.

– Кто?

– Один умный человек. Он тут у нас главный.

Ага. Примерно так я и думал. Арина умеет наводить порядок, насколько это вообще возможно там, где гнездятся «свободовцы», и «Кропоткин» принадлежит ей, но рулит кланом все же не она. А мимолетное уточнение «тут», видимо, означает, что мне предстоит встреча опять-таки не с вожаком клана, а с его доверенным лицом, своего рода наместником «Свободы» в Припяти.

– Так ты, значит, зам?

– И зам, и зав. Одевайся, скоро сам все поймешь.

Подбирая разбросанную по всей комнате одежду, думаю, что не мешало бы ее постирать. И сам бы я с удовольствием залез под душ. отскреб бы с себя всю мерзость Зоны да еще попарился бы в баньке. Да где там… Стер влажными салфетками присохшую кровь – уже хорошо. Наверное, здесь можно допроситься «почти не активной» воды, но уж лучше я потерплю. Кто и когда видел брезгливого сталкера? Нет их. никогда не было и не будет.

И вновь мы пробираемся куда-то; пожалуй, с первой попытки я уже не найду выход, хоть и не страдаю топографическим кретинизмом. Все рядом, в пределах одного здания, но план подвальных помещений разрабатывал не иначе как маньяк, влюбленный в каракатиц.

Идем со света в темень, и оттуда:

– Арина, ты? Стой.

– Все в порядке, Чепчик. Со мной Чемодан. Оружия нет.

– Дай-ка мне посмотреть на этого Чемодана…

Очень неприятно, когда тебя, освещенного и безоружного, рассматривают из кромешной черноты. Такое ощущение, будто стоишь голым на сцене, а перед тобой битком набитый зрительный зал. Под взглядом невидимого Чепчика, свирепея, медленно делаю полный оборот.

– Рассмотрел?

– Порядок, Арина. – Скрывающийся в темноте часовой обращайся только к ней. – Погодь, я доложу.

В черноте скрипит тяжелая дверь, а я хлопаю глазами. Это что же такое в мире делается, а? «Доложу…» У анархистов – подчинение?

В Зоне известен их рвотный рефлекс на всякое упоминание о власти и субординации – и вот на тебе! Спросить, что ли, Арину? Нет, не стану: наверняка она заявит, что подчинение у фрименов – дело сугубо добровольное, и я опять не пойму ни бельмеса.

Дверной проем впереди неярко освещается, и часовой выходит к нам. На вид он обыкновенный «свободовец», чучело гороховое. Но не выпендривается, вот что странно. Подтянугь бы немного этого Чепчика, погонять по Уставу, подрессировать с недельку на плацу – вышел бы вполне пристойный часовой.

Игра у него такая, что ли? Нравится ему это?

А что, очень может быть. Всякие бывают извращенцы. Этот, наверное, фрондирует по-своему, обозначает свое отличие от основной «свободовской» биомассы. Еще бы каблуками щелкнул.

– Все в порядке. Чемодан может войти. Арина, тебя просили подождать.

– Иди. – Твердый кулачок Арины толкает меня в спину.

Чего ожидает подсознание от встречи с вожаком анархистов? Батька Махно, Лева Задов и при них очкастый теоретик из недоучившихся семинаристов. Чуть что не так – либо по морде, либо к стенке. Во имя торжества идей, значит.

Это первое, что приходит в голову. Но явью оказывается последнее. Я совсем не готов увидеть жалкого калеку – и тем не менее вот он. Ин валидное кресло сразу приковывает взгляд, и в голове невольно начинается перебор вариантов: каким именно образом его умудрились доставить в Припять? Разве что приторочить его к спине, как рюкзак? Неудобно, торчать будет, в узкие проходы между аномалиями не сунешься…

– Ну, здорово, Чемодан, – знакомым голосом произносит человек, сидящий в инвалидном кресле.

– Аспид?!

Мой бывший наставник совсем не наслаждается произведенным эффектом. Вряд ли он вообще Теперь способеН чем-либо наслаждаться. Он высох и облысел, как колено. Он скелет, он мумия, гном. Я бы легко пробежать километра три, посадив на каждое плечо по одному такому сморчку. И голос не тот, и глаза тусклые. Но все-таки Аспид, а для меня это много значит.

Кто доставил его сюда в коляске через все ловушки Зоны? Я встретил бы я его здесь – не поверил бы, что «Свобода» осилила такое дело. Но факт есть факт, своим глазам я доверяю и ни разу в жизни не жаловался на галлюцинации. Все-таки удивительный народ эти «сво-бодовцы»! А ведь взглянешь на них и нипочем не скажешь, что они способны на что-то большее, чем устилать Зону своими костями и вопить о праве всего человечества делать то же самое!

Они даже создали своему вожаку приличные условия: комната сухая, чистая, рядом с инвалидным креслом сочится мягким светом торшер с грубым самодельным абажуром и следами крысиных зубов на никелированной штанге, а у стены стоят друг на друге полки с ветхими, но все же уцелевшими книгами – видать, не во всех квартирах брошенного города поработали крысиные зубы. Разумеется, все радиоактивное в той или иной степени, по покажите мне в Зоне вещь, которая не фонит! Сталкерам на фон плевать, они опасаются только «горячих» пятен. Зона убивает либо быстро, либо медленно, в редких случаях позволяя человеку самому решить, стоит ли торопиться. Обычно никто не торопится, и все считают дозиметр необходимой вещью.

– Вот… довелось нам с тобой еще раз встретиться, – говорит мне Аспид. – Я так и знал, что тебя сюда занесет, если раньше не угробишься.