Мария Ровная - Диалоги о ксенофилии [СИ]
– Дашенька, как ты думаешь, если скормить модели банан, она уймётся?
– Никаких бананов, мне послезавтра в син-ро!
– Тогда стой и молчи. У меня и так ничего не получается.
– И не получится. Я неэстетична.
– Нюш, я такой зануды, как ты, в жизни не видывал. Перерыв.
– Можно посмотреть?
– Да тут и смотреть не на что…
Игорь вскочил, с отвращением отвернулся от холста, открыл кухонный шкаф и принялся мастихином намазывать себе бутерброд.
– И зачем я этим занимаюсь? – в горестном недоумении воззвал он сам к себе. – Это же пытка!
– А по-моему, одна из самых больших радостей, – кротко возразила Дарья. – Может, это оттого, что ты талантливее меня?
– Бездарь я, вот кто!
– Ешь с вареньем, – посоветовала Дарья.
– Угу, – Игорь прихватил банку варенья и устроился в кресле. – Принял.
– Ещё полтора часа.
– А-а, я всё равно больше ничего из себя не выжму. Теперь твоя очередь.
Дарья выволокла из-под пульта свой холст, сняла с Анны шарф и с предвкушением гурмана разложила кисти и краски.
– Ты не устала, Асик?
– Пока нет. Интересно смотреть, как вы работаете. Наглядная иллюстрация к предназначению Homo ludens75: преломив мир через себя, явить ему человеческий, интуитивно-синтетический, сверхсознательный путь к его постижению и доказать истинность этого пути, недоказуемую на уровне формально-логического сознания.
– Путь к истине даёт разуму больше, чем сама истина, – процитировал Игорь Антона.
– Конечно, это бывает мучительным, – продолжала Анна. – Но ведь счастье – не цель, а эпифеномен76 постижения. Кстати, помните школьное упражнение по выходу в сверхсознание? Взять любое понятие – например, «звезда», или «движение», или «море» – и вдумываться в него, пока не откроется дверь в бесконечность смыслов и их связей…
– Вот-вот! – воскликнул Игорь. – И понятие может быть любым, и модель – любой. Ничего сложного – написать красивую ню. Но прорваться через эту Нюшу к этому… переплетению сущностей… Уловить… э-э… ритм мироздания…
– Да, – кивнула Анна. -
To see a world in a grain of sand
And heaven in a wild-flower,
To hold infinity in the palm of your hand
And eternity in an hour. 77
– Вот только чёрт его знает, как выйти на уровень сверхсознания, – пробурчал Игорь. – Вареньем, что ли?
– Тоже помогает, – засмеялась Анна.
– Иногда кажется, что это вообще не моё, – подала голос Дарья. – Приходит извне и бьётся наружу…
– А ты – только проводник, окошко между мирами!
– Да-да, – подхватила и Анна. – Смотришь на сделанное и думаешь: «Я не могла такое создать, это выше меня!» Поэтому люди искусства так часто становятся мистиками. Хотя на самом деле человек может всё.
Она, разминаясь, вытянулась на носках, помотала головой. Дарья насупилась и погрозила ей: не шевелись. Игорь, замерев с надкушенным бутербродом у рта, уставился на Анну.
– Стой! – вдруг вскричал он. – Стой так!
Схватил свой холст и выскочил из рубки. Дарья со вздохом вытерла кисть, сложила этюдник и вернулась к пульту.
– Ты его балуешь, – заметила Анна.
– Ну что с ним поделаешь, – снисходительно ответила Дарья. – И кто его здесь побалует, если не мы?
Влетел Игорь, установил на этюднике другой холст, узкий и длинный.
– Вот так тебя надо писать, как в твоей китайской коллекции: динамичная вертикаль, минор, струна, связь земли и неба…
– Холст и масло по-китайски, – фыркнула Анна.
– Шарф, – напомнила Дарья.
Игорь отрицательно хмыкнул, набрасывая контуры.
– Никаких драпировок. Нюша – идеальная модель. Теперь мне всё ясно. Нужно было просто разглядеть тебя.
– Себя, – с улыбкой поправила Анна.
– Тебя. Впрочем, это одно и то же…
Он сосредоточился на полотне. Анна честно держала позу, лишь изредка позволяя себе незаметно расслабить то одну, то другую ногу. «Всё, больше не могу. Ещё немножко… Какое у него лицо – настолько отрешённое, что кажется глуповатым… Нельзя мешать… Терпим-терпим-терпим… Интересно, это у меня какое дыхание? Второе? Седьмое? Сорок девятое?.».
– Всё. Можешь дышать.
Игорь поставил холст вверх ногами, отступил к стене, оценил написанное и в творческом восторге вытер кисть о штаны. Женщины подошли к полотну.
– Родил, – почтительно констатировала Дарья.
– А можно перевернуть? – попросила Анна. – Или оно так и будет?
– Можно, – великодушно позволил Игорь. – Подумаешь – верх, низ… Решётки переключить. Завтра подсохнет, пройдусь лессировочкой… Вот так надо писать! А не методом проб и ошибок, учтите, Заринь! Как, к примеру, работал… – он запнулся.
– Как он работал? – невозмутимо поинтересовалась Анна.
– Сразу. Без эскизов, этюдов и набросков. Час, два, три в медитации, с тупым видом вглядывается в пустоту. Потом в один присест строчит парсек функторов для Хаусдорфовых пространств. Или венок сонетов. Или ксилогравюру. Или инструкцию по технике безопасности для планеты N, на полтыщи пунктов: ситуация, агрессивные агенты, меры защиты, возможные ошибки… Антон высматривал истину из засады. Какую именно – я никогда не мог предугадать. Но, какую бы ни подстерёг – он ловил её живой, целостной, не оборвав ни одной её связи с миром, и тащил за ней весь мир. Казалось, мир приходит сам, потому что Антона в его работах нет. Они внечеловечны. Парадоксальная, но математически строгая гармония бытия. Капитан был воплощением «рацио». Может, это просто видовое свойство всех его соплеменников?
– Отнюдь. Homo sapiens brandusii столь же неповторим и многогранен, как и Homo sapiens terrestris. Что касается самого Антонио – у меня о нём другое мнение. Правда, я была с ним всего неделю, а ты – целый год. А разве закон мира – рацио? Разве мир последователен и линейно логичен? М-м… Кто сказал, что последовательность приводит к дьяволу?
– Эренфест.
– Вспомните, где мы, – сказала Дарья, не оборачиваясь. – Самое иррациональное в человеке – стремление к звёздам. Это даже иррациональнее, чем искусство.
– Почему? – возмутился Игорь. – Совершенно нормальное стремление!
– А что считать нормой? – парировала Анна. – Здравый смысл? Трезвый рассудок? Конечно, хэйнитская жажда свободного полёта, безмерных пространств и иных миров – вопиющий вызов здравому смыслу.
– Нюша! И это говорит юэнсин и несокрушимо трезвый человек?!
– Вот кто самый здравомыслящий! – вскричала Анна. – Дашка, спасай своего Кларенса78!
– Ой! – Дарья выудила из банки с вареньем Лао и бросилась его отмывать. – Собака страшная! Как не стыдно, обжора!
Лао икал и лениво отфыркивался.
– И вообще, чья сейчас вахта? И почему модель шатается по рубке?
Экипаж на цыпочках разбежался по местам. Дарья завернула лаатти в Асин шарф, сунула к себе за пазуху отогреваться и, отодвинув этюдник Игоря, водрузила свой.