Вячеслав Крекер - Далекое сияние Звезд
Демократия — демократией, а за непроизводственные жертвы среди рабов руководство наказывало всю базу путем повышения нормы производства, а так же ограничивало доставку продуктов питания. Очень редко когда такие меры не помогали, и приходилось принимать карательные методы против совсем уже неадекватных руководителей баз. Но на памяти доктора, таковых было всего два случая. Обычно, по словам медика, на базах складываются несколько противоборствующих банд и они в постоянном противостоянии регулируют отношения меж собой до приемлемого вида для всех сторон. Вообще-то, официально банды назывались партиями, потому как такое обозначение приветствовалось правительством их государства на Алотаре. И даже один раз прилетала специальная комиссия по проверке социальных структур на базах. Они, оказывается, во всех официальных отчетах никогда не использовали слово «Раб». Вместо него там стояло «местное население».
Щелк, и я, до этого слушая разговорчивого доктора в пол уха, вдруг проснулся от своих мыслей. А доктор мне еще так выразительно выкатывает свои глаза, типа намекает….
— А ты откуда, знаешь эти подробности? — спросил я его.
Он ответил, что специализируется в медицине неалотарских разумных, и ему приходилось участвовать в работе комиссии, читать, и соответственно, ставить свою подпись под докладом. И еще он обозвал это мероприятие фарсом. Просто руководство государством заранее готовило почву для прикрытия своей задницы от последующих возможных разбирательств. И у них, опять, по словам дока, все уже давно пошло в разнос — и секретность отменить нельзя, и так как было, уже в должном образе не управлялось.
В общем, он подтвердил своим рассказом, что я угадал с именованием себя и всех рабов как местными, и для этого имеется даже документированные подтверждения от правительства его государства.
Вот ведь, этот серокожий критически относится ко всему здесь происходящему, но только сейчас может говорить правду, даже для самого себя. И сколько таких! И кто мне скажет, что они, эти молчаливые не главные виновники? По рассуждать они могут, а вот когда доходит до решения что-то предпринять, как этого требует твое самосознание и честность, тут все скрываются за собственной незначимостью, или профессиональным долгом, как этот доктор, например. Все же Нерага, на их фоне смотрелся довольно положительным исключением. Хоть и ему потребовалось много лет для перехода от разглагольствований к действиям.
Все готовы, я послал сигнал на открытие входа на базу.
Коридор открылся нам подмигиванием желтым светом. Посланный заранее сигнал общего сбора для рабов. Это означало, бросай работу и иди строиться. Радуются наверно! Еще возможно, у них появится надежда на перемену. Любую, хоть какую-нибудь в их положении и то хлеб. Для некоторых даже обыкновенная смерть, наверное, уже как лекарство и выход из этой ситуации.
С такими мыслями я следовал арьергарду, быстро перемещающемуся по коридору. Мартинат еще не настолько оправился после ранения, что бы так же бегать зигзагами с полной нагрузкой боевого снаряжения. А его они на себя навешали от души.
Очень грозно они сейчас смотрелись. Обмундирование серокожих перекроили на себя, и получилась странная смесь. Вроде бы и вояки, а с другой стороны выглядят как партизаны. Если еще и добавить волосатые части тела, оставшиеся неприкрытыми серой тряпкой, то вообще выходило не понять что, но очень пугающе.
Архитектура, как и везде — закругленная. Выходим в центральный холл. Бойцы уже распределились и держат ситуацию под прицелом, то есть под контролем!
Вот здесь я и увидел, чего собственно опасался Мартинат, отказываясь от права полной свободы действий в проведении этой операции — своего, получившего открытый пропуск гнева. Я уже не раз видел на стрельбище и в тренировочном зале, на что годятся элитные бойцы горной местности их планеты, но такого тупого и, можно сказать молниеносного утверждения своего доминирования я честно, не хотел бы прочувствовать на собственной шкуре.
Вот! Опять подкралась незаметная такая мысль о сомнении! Чертова земная действительность — никому ничего не доверяй, все лживы и обязательно обманут, если выгода будет того требовать. Может быть и так. На Земле! Но не здесь. И мне еще предстоит правильно разделить мои «земные» понятия и рефлексы на настоящие и те, что идут больше от природы жевательного скота.
Откуда взялись вообще сомнения? Ведь меня действительно приняли в их боевое собратство. Своего рода семью. И ведь чувствую, их неподдельное, изнутри ориентированное подчинение мне. Хоть и остаются еще, но скорее по «привычке», в ведении десятника, и, соблюдая своеобразную этику поведения, что бы значит, я не видел и не слышал, переспрашивают Мартината о правильности моего очередного поручения.
Я ведь все, ну, или почти все на базе могу видеть и слышать. Правда все не успеть и главному вычислителю станции. Тем более мне! Очень много линий для наблюдения, где выделить наиболее важное довольно трудно. Да и перестал я наблюдать за десятком лиромов быстро. Как-то стыдно стало в своем недоверии к ним.
Перед центральным залом наша группа перестроилась, замыкающие перешли вперед, а меня и Мартината оттеснили подальше к доктору. Так и вошли. И получили удовольствие от цирка, что там приключился.
Растерянность лысых лиромов была не долгой, и скоро переросла в действия. Да и мои бойцы не стеснялись в выражениях их к этому подвести. Если точнее не в выражениях, а каких-то особых паролей, не поддававшихся переводу, но сыгравших роль спускового механизма развития предстоящей драмы.
Я все больше и больше начинаю верить эпическим балладам Мартината о крутости их отряда. Самый настоящий, хоть и средневековый, но спецназ.
Лысые тоже из себя что-то представляли, один беря на себя внимание, прыгнул вперед и перекатом попытался свалить с ног ближнего противника. Оставшиеся же прыгнули в сторону, причем за спины остальным рабам и тут же довольно споро стали пихать каждый одного вперед себя, сближаясь с нами.
Прозвучали выстрелы, и все закончилось. Вот — против лома нет приема!
А почему я так лестно отозвался о моих бойцах — так выстрелов то было совсем немного, ровно столько, чтобы свалить кувыркающихся идиотов, вместе с другими, более спокойными, с их живыми заграждениями.
Ровно три выстрела. Рабы, что служили заграждением, хоть и упали вместе с их обидчиками, но к моему удивлению, оказались не повреждены.
Довольные скалящиеся рожи волосатых лиромов и корчащиеся от боли и ненависти их заклятых врагов. Это длилось всего мгновение. Потом быстро, по-деловому, раненых, пытающихся еще что-то там показать с попытками пнуть, или даже встать, несколькими точными ударами отключили и принялись вязать.