Андрей Белоусов - Мнимые люди
Ерофеев следуя совету предупредил по рации своих парней, предусмотрительно разместив снайперов, в местах с хорошим обозрением.
И сделав дело, почему-то сразу впал в уныние. Последнее настроение улетучилось, а следом появилась какая-то апатия. Мало того, что приказал застрелить человека, так ещё не отпускают с дежурства.
«Так бы выпил и забылся. Глядишь и ноша на душе ослабла бы. Так ведь нет, придётся дежурить целую ночь и мёрзнуть, как проклятому, считая себя то ли убийцей, а то ли нет». Совесть то она какая? Ложью её не проймёшь, всё видит, всё слышит, а потому и судит справедливо…
Пребывая в мрачных раздумьях, сержант Ерофеев посмотрел на людей за оградой и в который раз поёжился. Несмотря на приближающуюся ночь, люди и не подумывали расходиться. И в наступающих сумерках, показались они Ерофееву, этакой высокой травой, что постоянно шумит, качаясь и волнуясь, под порывами невидимого ветра, а для пущей наглядности поднялся и ветер пронизывающий до костей.
И вот вглядываясь в эту саванну, где травой служили люди, Ерофеев с содроганием, ярко себе представлял, как там вот, среди стеблей — людей, бродит сейчас опасный хищник, словно лев прячась в сухой траве, затаился «мим» среди людей и скоро, очень скоро покажет он своё ужасное лицо…
* * *А между тем в самой толпе безликой, шла жизнь драмой неописанная…
Так и не дождавшись очереди своей, Александр Сомов со своею женой и двумя детьми: старшим сыном Петькой и дочерью Настей, засобирался уже покинуть пост насиженный, в поисках тёплого ночлега, когда внезапно, со стороны блок — поста раздались выстрелы. Оцепеневший народ, сразу заволновался, зашумел. То тут, то там послышались и детский плач вперемешку с визгливым криком нервных женщин и басовитый, взволнованный мужской бубнёж. Подчиняясь единому порыву, люди повскакивали с мест насиженных, с тюков с вещами, что холмиками громоздились среди людей, и вытянув головы, чуть ли их себе не своротив, попытались разглядеть, что же произошло в закрытой зоне. А опережая как всегда глаза, по толпе сразу же полетели сплетни и досужие разговоры. Народ, в большей своей массе, захотел, во чтобы-то ни стало, докопаться до истины правдивой. Но пока та просачивалась, от источника к остальной части людей, её правдивость обрастала, сначала не нужной отсебятиной, а вскорости вообще, приняла абсолютно иной характер, полностью противоречащий первоисточнику…
И с разных концов толпы понеслись домыслы досужие:
— Там мужика пришили, заражённого! — верещали одни.
— Да нет же, женщину! Женщину! Слышали, как она орала?! — выдвигали свою версию другие.
А как-то, отыскав наконец, по их же мнению, более информированных, чем сами, стали люди задавать им вопросы:
— Кого застрелили?
— А кто вообще стрелял и почему?
— Что у этих вояк, вообще там происходит?
Вскорости, так полностью и не разобравшись, кого в конце концов, застрелили: мужика или женщину, народ задался следующим интересующим вопросом:
— За что человека-то убили?
— Говорят заражённый был? — отвечали им одни.
— Да что вы говорите, подумать только… Не уж-то правда? — не веря, ужасались им в ответ.
— Нечего пургу нести! — одёргивали другие. — У мужика, просто нервы не выдержали, вот он и ломанулся на прорыв, а вояки его и шлёпнули.
— Не мужик, а баба, — поправляли третьи, — вона как орала.
— Да их вообще двое было, мужик и баба. И говорят, что мужик зараженным был, этим, как его — «Мимикридом», а бабе и невдомёк, думала нормальный. Вот их обоих и порешили.
— «Мимикрид»? А это что ещё за чудо? — удивились самые малосведущие, впервые слыша чудно слово.
— Вы, что же, телик ни разу не смотрели. — Удивлялись им. — Там же всё сказали, что если человек заразился вирусом, то сначала его не вычислишь, ведёт себя как нормальный, а потом бац и вцепится вам в глотку. Отсюдаво и прозвали — «Мимикрид» — от того что под нас косит. Ещё называют его «человек мнимый» или сокращённо «мим».
— Ах, вон она как. Страсти-то какие… — в ответ ужасались малосведущие.
До Александра Сомова с семьёй, слухи дошли не скоро и приняли уже такой невероятный оборот, что правдой там и не пахло, а если пахло то не ей.
Вот так он пробираясь сквозь толпу собирал слухи по краюхе, но особо им не веря, пока вдруг не разоралась какая-то старуха, в коричневом пальто и в валенках:
— Люди! — шамкала она беззубым ртом. — Готовьте документы, а кто забыл, тот пусть топает домой за бумагами, эвакуировать без паспорта не будут! — Уж неизвестно где старуха раздобыла столь странное известие, но расслышав, что-то, где-то краем уха, и сделав выводы неверные, принялась баламутить честной народ. — Без документов не пустят! — кричала она, ворочая головой, допытываясь всеобщего внимания. — Им тама, куда нас отвезуть, бомжи не нужны. Пусть здеся дохнуть! Кормить задарма их тама, не собираются и тем более жильём обяспечивать… Говорят, что бомжи, пропили всё на свете, а теперича места, предназначенные честному народу занимають. Говорять так же, что не нужные такие больше государству. Вот теперича пущай здесь и остаются и дохнут, как собаки!
— А чёй-то мы должны дохнуть здеся как собаки?! — возмутился, невесть откуда вынырнувший, мужик в поношенной одежде. — Мы чёж по твоему не люди что ль?! Мы тоже люди и у нас такие же есть права, как и у всех!
— А! — взъярилась старуха, завидев элемент неблагородный. Видать свои были счеты, у неё, насчёт людей сословья нижнего. — Явился бомжара, испугался! Вона, одного из ваших уже шлёпнули, без суда и следствия. И так со всеми поступють! Не веришь, пойди, попробуй, проверь. — Злорадно предложила старушка и уверовав в свою правду, скорчила довольную мину, а потом вдруг её как понесло не остановишь. — Пропили всё на свете, нехристи! Подъезды все загадили! Мусор страшно выносить стало! Как не придёшь, так роются обязательно и голодными глазами зырють, того и гляди по башке дадуть. И как таких только свет держит! Живут, заразу разносят! Люди!!! — И добавив децибел обратилась к народу честному. — Люди добрые! Богом могу поклясться, что это бомжи всю Москву заразили своей чумой. Понаехали тута, не известно откудова и заразу с собой притащили! И этот небось заразный! — Направила она на мужика руку в драной серой перчатке, вытянув заскорузлый палец. — Люди берегитясь! Не дайте ему к вам приблизиться! — И старушонка колобок, настолько вскорости вошла в раж, тем более, что слушателей вокруг столько что глаза аж разбегаются, что сама же поверила в то, что секунду назад, сама же и придумала.
А народ, что ему? Разишь может думать он, когда паршивая овца, на гору лезть зовет кручённую, загомонил сразу, заволновался. И вокруг того мужичка, бомжеватой наружности, сразу образовалось пустое пространство, люди поспешали отгородиться он него, а далее, кто тихо, а кто и со злом вслед за старухой сам уже напал на мужичка.