Осознание [СИ + иллюстрации] - Евгений Сладков

В арку идти резко перехотелось. А нутро и вовсе кричало: «Беги, Власт, беги!».

— Но кто, если не я? — вздохнул, принимая единственно возможное, но неправильное решение.

И направил стопы, куда так отчаянно звал и целеустремлённо вёл клинок.

Но не только он.

К арке тянулось несколько цепочек следов. Человеческих следов. Одни — поменьше, другие — побольше.

Кто бы это мог быть, как не сёстры-«забывашки», правда же?

Момент перехода через арку никак не отложился в памяти. То ли пелена иная, чем тогда в подземелье и самой Академии, то ли просто привык — стал более «толстокожим». Да и само вступление в неизвестность уже не столь волнительным событием воспринималось, как ранее.

Поплатился ли я за свою беспечность?

Согласно статистическим данным, вероятным случайностям и законам всех жанров — должен был. Но Леди Удача точно сегодня на моей стороне — внутри не встретили ни смертельная опасность-ловушка, ни коварный враг-ступеньки.

Пустота и простор.

Вот, что взору открылось внутри Башни.

Впрочем, я безбожно лгал. Враг присутствовал и в неисчислимом множестве. Бесконечные лестничные пролёты, уходящие как вверх, так и вниз — Шпиль не только пронзал местное небо, он ещё и в поверхность вгрызался, уходя куда-то глубоко во мрак подземный…

На стартовой площадке-основании, где я потерянно стоял и осматривал здешнее убранство, тьма отсутствовала. На противоположной от меня стороне высился кристалл, разгоняющий её своим бело-голубым светом гораздо лучше, чем сами стены, что испускали лишь слабое свечение. Кроме кристалла да ступенек, более ничего внутри не было.

Как и никого.

Не ощущалось и той ауры-наваждения, что сбивала с толку снаружи. Или я просто оказался под её влиянием, что перестал это осознавать. Но толика уверенности в чистоте собственного разума присутствовала — нож пока не подводил, всё ещё испуская волны благодатного холода.

Не придумав ничего лучше из занятий, направился в сторону местного светила.

И чем ближе подходил, тем явственнее понимал, что никакой, к Пределу, это не кристалл. Это самая что ни на есть глыба льда. Светящая и в некоторой степени прозрачная. И напрочь перебивающая силой своего холода тот, что дарил мне клинок. Странно, что ни стены, ни пол вокруг глыбы не покрывала изморозь, а по всем законам должна была.

Достигнув глыбы, понял свою ошибку.

Не в некоторой степени, а абсолютно прозрачная. Как утренняя роса, как чистейшая слеза. Определил не потому, что видел стену Башни сквозь неё. А по причине, что там, в самом центре ледника, находилась человеческая фигура. Молодой темноволосый парень. Он сидел в позе лотоса, словно замер на краткий миг в глубочайшей медитации. И стоит его окликнуть, как распахнёт свои глаза да попросит помощи встать. А после — расскажет свою историю, улыбаясь яркой улыбкой.

Но всё неправда.

Не медитируют с подобными ранами. И изменениями.

Смотреть на его окровавленную фигуру было до дрожи больно, мозг почти сразу неудержимо и красочно пустился примерять на нашем с ним теле все ранения замороженного. Настолько живо, что в горле ком образовался, а дышать стало так тяжко, будто душил меня кто-то невидимый.

Но тут на сцену вновь вышел нож, что потянул, толкнул меня ещё ближе к глыбе, словно звало его что-то в глубине той. Кажется, я даже начинал понимать причины такого поведения его.

Форма парня.

Серая. Гильдейская. С гербом из снежинок. С гербом, какой я уже видел, и не раз. У Меланиты.

Всякие намёки на мысли, что встреча — лишь невероятное и случайное совпадение, моментально испарились, не успев даже обрасти внятными очертаниями. Нож и правда целенаправленно привёл сюда. Но для чего?..

— Что такого могу с этой глыбой сделать я, чего не смогли другие? — вырвался вслух вопрос, потому как недоумение моё неуклонно множилось по мере пристального осмотра ледника.

О других упомянул не просто так — во многих местах на глыбе виднелись следы и сколы от чьих-то могучих ударов. По-настоящему могучих — в десятке мест виднелись выщербины сантиметров пяти шириной и той же глубины, а некоторые ещё и оплавлены были, будто кто-то с Атрибутом Огня пытался растопить лёд. Если уж у неизвестных не вышло со всей своей силой добраться до тела, то что могу поделать я, который не обладает ничем убойным? Ни один из навыков Воплощения мне здесь не помощник, а нож и сам ледяной, так что точно не подействует на родную стихию.

Но побуждаемый непонятным желанием, обуявшим душу, а следом и руки — зачесались так зачесались! — я всё же ткнул лезвием в глыбу, после чего оставалось лишь оторопело выдохнуть:

— А-а-а?..

Нож легко, не замечая никакого сопротивления, вошёл по самую рукоять в поверхность. А затем и вовсе резко-резво вывернулся из руки. Вырвался и устремился вглубь! К самой фигуре парня. К самому его сердцу.

Сказать, что моё удивление выросло до неописуемых высот, — вообще ничего не сказать. Оно не просто сравнялось со Шпилем, а напрочь превзошло его, да с большим запасом. И продолжило делать то вслед за событиями, что неслись неудержимой лавиной прямо на меня.

В лицо ударил поток такого жгучего хлада, что кожа мгновенно заиндевела, за малым не став ломкой, хрупкой маской. Ударило не только в лицо — плеснуло щедро во все стороны! Да так, что зажмурился, прикрываясь рефлекторно призванным Воплощением…

Когда всё прекратилось — поток иссяк, я проморгался, а Щит в сторону отвёл, то удивление достигло апогея.

Ледяной глыбы более не было. Как не было и фигуры парня.

Отныне только три предмета лежали в паре метрах впереди, которые и разглядел-то с трудом в тусклом свете стен и том ледяном облаке вокруг, что медленно рассеивалось…

Медленно, с опаской приблизился к ним, рассматривая не только их, но и округу — мало ли что ещё изменилось внезапно.

Первым предметом был вроде и знакомый, но очень таинственный нож-артефакт, преподнёсший сегодня многие открытия. Искренне хотелось верить, что на том они и закончились.

Вторым лежало кольцо. Кажется, ещё одна печатка, но теперь другой гильдии…

А последней вещью оказалась перевязь с ножнами. Она лежала отдельно, чуть в стороне, как будто ждала, что именно к ней первой и коснутся, возьмут, поднимут… Что я и сделал.

Широкая лента из чёрной кожи, такой тёмной, что и самая безлунная ночь