Михаил Черных - Невозвращенцы

Во дворе детинца все было совершенно обычно. У конюшни холопы чистили лошадей и задавали другим корма. В углу, на сеновале совсем уж древний воин, весь посеченный что-то рассказывал новикам младшей дружины. Совсем маленькие дети, которым даже штанов не полагалось — только в длинной до пят рубахе прибирали замощенный камнем двор, а еще один внимательно осматривал каждый камень — не требуется ли чинить мостовую. В другом углу незнакомый волхв, Перуна похоже, что-то показывал уже опытным воям — вскоре оттуда раздался высокий звон железа. Здравомысл даже дернулся от зависти, так ему захотелось отведать мастерства новичка. Среди этих волхвов иногда встречались такие, что даже ему было трудновато справиться. Быстро справиться…

«Эх — совсем я в эти папирусы — бересты закопался. Скоро мхом порасту и меча поднять не смогу. И делами занимаюсь такими, что и тать побрезгует, не то, что боярин. Надо бы мечами позвенеть. Но это потом, дело княжье вперед» — подумал Здравомысл.

— Хитрец! — заорал он, — Ты где. Поди сюда.

Кремлевский тиун выскочил из какой-то щели и склонился в угодливом поклоне.

— Да, боярин. Почем звал меня?

— Петька не помер еще?

— Который Петр? Петр Ромей или Петр Щука? Али другой какой?

— Петр Пришлый.

— Да вроде живой был. Старый совсем, а все к богам боится отойти — у дочери своей в деревне живет, баклуши бьет да внукам сказки чудные сказывает.

— Позови его. Сюда.

— Как велите, боярин. Значит, в следующем месяце поедет за дровами обоз, его и захватит.

— Ты меня не разумеешь? Сей же момент отправь верховых с заводными, и чтобы завтра же он был здесь.

— Как угодно боярин. Эй, Прошка, — не сходя с места, только повернувшись в сторону, закричал тиун, — возьми из конюшни себе коника, да дуй в деревню Большие Лещи. Знаешь где это?

— Как не знать? Знаю, барин, — отозвался конюшенный холоп.

— Вот лети туда и привези оттуда старика Петра по кличке Пришлый. Запомнил?

— Не запамятую, барин.

— Заводных не бери — вот тебе, — Хитрец вытащил из под одежды и снял с шеи цепочку, на которой висели круглые желтые монеты, с дыркой посередине. Он отобрал из них две поменьше размером и с тяжелым вздохом кинул их холопу. — Вот, купишь подорожную на ближайшем яме, на себя и на старика.

— Понял, барин, — со сноровкой подхватил монеты холоп и улыбнулся.

— Полмонеты — привезешь обратно, ведь на старика ямская подстава тока к нам, — видя его радость добавил тиун.

— Понял, барин, — посмурнел холоп и побежал на конюшню.

— Вот, шельмец! Думал я забуду. Вот все сделано боярин, завтра привезут твоего Петьку.

— А кто из купцов суздальских в городе?

— Да много их, наш город купцами всему миру славен, не меньше новгородских. А какой товар нужен, боярин? Ты мне скажи, я задешево куплю.

— Уж не хочешь ли ты молвить, что я сторговать не смогу? Али обманут меня? — в приторном гневе нахмурил брови Здравомысл.

— Да как можно, боярин, — непритворно испугался тиун.

— Ну так говори. Мне нужен купец, что победнее, но не коробейник уж совсем. И чтобы честным был.

— Да где же вы, боярин купца честного видели? Они же тати первые, так и норовят мужа честного обмануть. Вот, давече на рынке, меня на пять гривен раздели, басурмане окоянные, а еще…

— Помолчи, устал слушать твою трескотню. Так кто же?

— Есть Горазд Жданович — только того дня по льду свой поезд[26] пригнал с товаром — рухлядь с севера привез. Жировит Лис — этот, наоборот на следующий день уезжать собирается, Чеслав Лошак есть, но у него товар еще не продан — он лошадей степных табун пригнал. Сказывали, пока не продаст за должную цену, клялся, с места не сойдет. Еще есть…

— Хватит. Что за товар у Лиса?

— Да разности всякие, того немножко, сего чуть-чуть. Он не великий купчина, так скорее коробейник большой.

— А где он встал?

— Да за черной слободой. Жадный он — говорит чернь угольную и смыть в бане можно, а гривна лишняя не бывает.

— Жадный, говоришь… Это добро, что жадный, с жадным проще, — задумчиво пробормотал боярин. — Пошел вон.

— Как угодно будет, боярин, — с облегчением вздохнул Хитрец, развернуляся и быстрым шагом пошел к терему.

— Стой. — от окрика Здравомысла тиун замер. — Верни, не позорься.

— О чем ты, боярин — Хитрец повернулся своим честным, выражающим полнейшее недоумение лицом.

— Не далее как день тому назад ты просил у князя ежемесячную долю виры, на обиход кремля, али не так?

— Так боярин.

— Ты плакал, что деньги все вышли?

— Так боярин. Все вышли. И на дрова, и на уголь, и на мишуру всякую, одного пергамента на сколько закупили для тебя, боярин. А еще…

— Постой. Значит гривны все вышли?

— Вышли.

— Ничего не осталось? — продолжал изгаляться боярин.

— Ни ломаной чешуйки,[27] боярин.

— И князь тебе выдал ведь?

— Конечно, выдал. Я князя не обманываю, как можно, — с честным выражением лица ответил тиун.

— И сколько он выдал? — участливо спросил Здравомысл.

— Двадцать гривен золотых, вот я их с собой ношу — как ярмо, чтобы не пропали, показать могу, — ответил Хитрец.

— Ну, покажи.

— З… зачем? — сразу стал заикаться тиун, и глаза забегали как у воришки.

— А затем, что на той гривне я насчитал двадцать две монеты. Хочешь, сочтем вместе? Коли ошибся я, то я тебе эти две золотых гривны в качестве виры за навет отдам, а коли нет…. - улыбнулся боярин.

— Не губи, князь. Я все отдам. Чернобог попутал, — тиун побелел, упал на колени и взмолился.

— Ну вот, видишь. Так бы сразу. Еще раз замечу, поедешь тиуном в деревню из трех домов на границу с немчурой. После разговоров с заплечных дел мастерами…

— Князь, Богами нашими клянусь — никогда боле…

«Где же взять тиунов, которые воровать не будут? Кого не возьми — все воруют. И плетьми их, батогами и прутьями ивовыми лечили, а все равно тащат. Этот еще не так споро, как другие — может уже наворовал? Выгнать? Взять нового? Этот еще добрый — вон — каждого по именам помнит, где, кто, чего, какой… Не, не надо гнать этого» — раздумывал он.

Оставив тиуна бормотать клятвы одна другой строже, Здравомысл пошел по направлению к сражающимся. Пойманный воришка поднял ему настроение. И не потому, что две гривны такие уж большие деньги для князя, хотя простой чернец на такие деньги мог отстроиться и целое хозяйство завести, и не потому, что вывел татя на явь и запугал его до полусмерти, а просто потому, что еще одно подтверждение тому, что он на своем месте. «Кто еще сможет у князя делать то, что я делаю? У меня лучше всех получается, хоть я и не волхв дел черных… Ну все рано — позвенеть сталью надо,» — продолжал раздумывать боярин.