Дмитрий Северов - Комсомольск 2013

— Ни кто не желает? Осведомился я у молодёжи.

Семён с Глебом затравлено переглянулись, но я их упредил.

— Смотрите как надо, сегодня я сам.

Окуляр СВДешки приблизился глазу, местность около нашей подсадной утки стала ближе в разы. Я с интересом рассматриваю лица захватчиков, наблюдаю их мимику, азиатские ужимки. Китайцы идут по следу почившего товарища, приближаясь к цели. От заветной берёзы их отделяло не больше пятидесяти метров, когда первый из них замер. В первый момент я не сразу понял, что произошло, но Глеб вовремя подсказал.

— Сашка, он заметил Сашку.

Я выругался про себя, что не завалил нашего погибшего товарища комьями снега. Из-за небольшого просчёта всё может пойти наперекосяк. Если узкоглазые почувствуют западню и улизнут, максимум через сутки последует карательная операция. А рядом, в трёх километрах крупное садоводческое товарищество.

Я как следует, прицелился, сливаясь с винтовкой. Мир вокруг перестал существовать, сгинул, ни времени, ни пространства, только безликая цель на мушке. И я бог, вершитель судеб.

Курок пошёл назад, освобождая жаждущий дела боёк. Глушитель плюнул облачком сизого дыма, приклад осчастливил отдачей.

— Есть, — едва слышно зашептал Глеб, разглядывая жертву в бинокль, — в яблочко.

Мне комментарии ни к чему, и сам знаю, что попал. Опыт, помноженный на испепеляющую жажду мести, и результат налицо.

— Второй, — тараторит эмоционально Семён, — второй уходит.

Как учили, меняю позицию, хищно гляжу в окуляр, выискивая беглеца. Последний третий азиат, петляя, карабкается на заснеженный склон сопки, откуда несколькими минутами, раньше, явился, вместе с погибшим товарищем.

— Уйдёт, — надрывно бросил Глеб, — стреляй же!

Я внутренне улыбнулся, играя с последним китайцем. Уйти не дам, за Сашку, за всех кто не дожил до этого дня. Проклятый вражина проворно лезет на склон, по колено, утопая в снегу. Ещё пару десятков метров и он бы ушёл, ушёл бы от кого-то другого, но не меня.

СВДешка сдавлено чихнула, фигура в белом масхалате театрально замерла в неестественной позе. Мне почудилось, что он хотел обернуться, но дырка в основании черепа вряд ли бы позволила глянуть в глаза своего убийцы.

— Итак, обстановка следующая, — отражение в выцветшем зеркале покосившейся стенки, изогнулось, искажённое хрусталём фужеров. Прошло несколько месяцев после стычки в лесу, но меня всё не покидает боль утраты боевого товарища. Гибель Сашки, глупая и бессмысленная, лежит на душе камнем, не даёт спать спокойно. Не знаю как Глеб и Сенька, но я не найду покоя пока не увижу последнего узкоглазого драпающего без оглядки в свой поганый Китай.

Я по-армейски чётко повернулся на каблуках, глянул на товарищей.

— Сегодня наш друг генерал Ло прибывает в город в связи с открытием технического университета.

Семён, развалившись в старом покосившемся кресле, листает потрёпанный цветастый журнал, разглядывая откровенные картинки.

— Ло, — широкое лицо удегейца исказилось гримасой неприязни, — жду не дождусь когда закатаю в его лоб порцию свинца.

Он загадочно глянул на скучавшего, на диване Глеба, — на его совести немало моих друзей, чего стоит одна акция на "Авангарде".

Оба, словно по команде посмотрели на меня. Проклятый стадион является мне в кошмарах, терзая душу стоном убитых по воле кровожадного азиата.

— Ладно, — я отодвинул мятую штору, глянул на проносящиеся по проспекту Ленина автомобили. Китайцы не стали переименовывать улицу, правда, с площади убрали памятник Ильичу. Теперь там высится двадцатиметровая статуя Мао, а наш классик марксизма-ленинизма перекочевал на площадь перед домом быта.

— Всё это лирика, давайте займёмся делом.

Семён отложил потрёпанный Пинтхаус, принялся развязывать туристический вещмешок. Довольно скоро оттуда показался ствол нашей верной СВДешки, другие детали винтовки. От окна наблюдаю, как Глеб умело соединяет их воедино, являя на свет рукотворное чудовище.

— Сможешь? — спросил я как бы невзначай.

Глеб замер с прицелом в руке, взглянув на меня круглыми от удивления глазами.

— Я?

Руки дрожат, лицо боевого товарища стало красным. Глеб отлично стреляет и не промахнётся, чего не скажешь обо мне. Я, признаться, растерял львиную долю самообладания, оставив её в тот достопамятный день на главной спортивной арене города. А выстрел только один, второго шанса не будет.

Мне представился подлатанный нашими умельцами из соседнего садоводства старенький Москвич, ждущий нас около подъезда. Уходить придётся сразу. После ликвидации Ло, сделать это будет не трудно, правда, если действовать быстро. Неразбериха не плохой союзник, до промышленной зоны подать рукой.

Я нащупал в кармане ветровки обойму, бросил её Глебу.

— Действуй.

Пальцы молодого человека ловко поймали чёрный прямоугольник, чётко без суеты вставили в разъём. Слух резанул щелчок затвора, ствол с глушителем на конце, лёг на импровизированный бруствер, наскоро сооружённый из стола и пары табуреток.

— Ну, с богом!

Понимаю, что просить помощи у господа в убийстве, кощунство, но высшая сила нам не помешает. Одного везения в таком деле явно недостаточно. Остаться в живых, вот наша цель. И я сделаю всё, чтобы выбраться из ставшего чужим города.

— Приготовься! — прошептали губы Глебу, — соберись.

Я отодвинул в сторону зелёную замызганную штору, обнажив старую растрескавшуюся раму с выставленным стеклом. Позиция не ахти, но выбирать не приходится. Все окрестные квартиры заняты китайцами, а эта почему-то осталась бесхозной. Старые хозяева, очевидно, живут в дачном секторе, и вряд ли бы стали протестовать против нашего вторжения.

Я осторожно глянул в дыру между стёкол, разглядывая внушительную толпу возле университета. Спустя год китайские власти всё-таки решились вновь открыть учебное заведение, правда, российским студентам места там не нашлось. Огромная масса умилённых азиатских физиономий, море разноцветных флажков над головами. Они напомнили мне первомайскую демонстрацию, когда я был маленьким. Таращился детскими наивными глазёнками на обилие флагов и транспарантов, слушал бравурные призывы диктора. Сейчас всё изменилось, нет больше ни того времени, ни той страны. Давно почил Советский Союз, породив на свет божий Россию. Мы считали, наступила новая эра, новая жизнь, но вспышка на Солнце изменила всё, разрушила надежды, растоптала мечты.

Линзы полевого бинокля приблизили запруженный китайцами вход старого институтского корпуса, зелёную ковровую дорожку, оцепленную солдатами. Море цветов, нелепые портреты Мао в руках новоявленных студентов. Я скрепя сердцем смотрю на фасад здания, где вместо привычного, технический университет, красуется ряд ненавистных иероглифов.