Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

— Никакой амброзии! — твёрдо сообщил голос. — Тебе необходимо сосредоточиться и войти в резонанс.

Происходящее сразу же перестало нравиться Ивану Иванычу. Ни в какой резонанс без амброзии ему не хотелось, совсем даже наоборот. Как-то к месту вспомнилась его любимая поговорка на все случаи жизни — о поиске приключений на свою… в общем, эту самую.

— Доискался! — дрожащим голосом произнёс Иван Иваныч и попытался тайно осенить себя крестным знамением. Он представил ситуацию со стороны: поздний вечер, темень, обнажённая женщина — и привычная трусоватость завладела его сознанием. А если полиция?..

Сейчас же в отдалении, будто в ответ на его мысли, прокрякала полицейская сирена.

— Я не женщина. И перестань вибрировать…

— А?..

Голос между тем продолжал:

— Для того, кем я являюсь, в вашем мире нет названия. Это ты с первого момента нашего контакта ошибочно определил мою сущность, так что мне некоторое время придётся побыть в этом образе.

— Как это — «я»? Как я мог определить какую-то сущность?

— Потому что ты — сексуальный маньяк.

— Я?!

Иван Иваныч был ошарашен. Он твёрдо знал себе цену. Истинную. И не сомневался, что она находится на противоположном конце шкалы мужественности.

— Только бракованный, — добавил голос. — Сломанный экземпляр. Сбой программы, как сказал бы твой друг Мордор.

— Он мне не друг, — только и смог сказать Иван Иваныч.

— Не отвлекайся! В момент диффузии происходит положительно эмоциональный выброс запредельной концентрации, побочный эффект, так сказать. Какой-нибудь учёный, окажись он в эпицентре, мог бы испытать эйфорию от нового открытия, композитор — разом создать гениальную симфонию, ну и так далее. Усёк? Но нам попался ты и чуть всё не испортил, возжелав амброзии и реализации своих тайных мечтаний. Но у тебя ещё есть шанс всё исправить.

Иван Иваныч не мог взять в толк, почему он стоит на месте и слушает какую-то ахинею. Но когда он попробовал дать дёру, ничего не получилось. Оказалось, что он совсем не чувствует своих ног.

— Не суетись и внимай! — строго приказал голос.

И привычный к послушанию Иван Иваныч смирился и затих. А голос всё звучал и звучал. И хоть всё говорилось на чистейшем русском и даже с некоторыми вульгаризмами (для доходчивости, видимо), общий смысл всё равно ускользал от слушателя. Получалось что-то несусветное: неведомо где возник пролом неведомо какого пространства, и оттуда истекает какая-то энергия, и это плохо. Для мира Ивана Иваныча это тоже плохо, поскольку модулирует отрицательную когерентность, что, в свою очередь, чревато уж совсем нехорошими последствиями. И единственной подходящей по калибру затычкой возникшего пролома является он, Почкин Иван Иваныч.

— И вот когда эти три половинки войдут в резонанс… — бубнил голос.

— Две, — нерешительно поправил Иван Иваныч.

— Что — «две»?

— Половинки.

— А я говорю, три.

— Трёх половинок не бывает!

На сей раз голос прозвучал расстроенно:

— Ты так ничего и не понял!..

А Иван Иваныч был огорчён другим: ему отводилась функция какой-то затычки. Это было унизительно и страшно. А как же Тамара, дети?.. Впрочем, он тут же вспомнил, что детей у него нет. Но менее страшно от этого не стало.

Голос между тем сменил тактику. Во-первых, он признал, что термин «затычка» был применён им неаккуратно и не раскрывает в полной мере высокой социальной значимости описываемой функции. Да и задача-то совсем нетрудная: в нужный момент собрать в пучок весь потенциал своего разума и на некоторое время представить себе самое светлое, чистое, доброе, ну и всё такое, что только можно представить. И возникшая химия явится триггером необходимой реакции восстановления. И всё станет тип-топ и абгемахт.

— А можно вместо меня немного подумает о чистом и светлом кто-нибудь другой? — робко спросил Иван Иваныч. — Какой-нибудь учёный или композитор?

— Нет! — решительно пресёк попытку дезертирства голос. — Только ты!

Почкин пригорюнился было, но голос не позволил ему долго предаваться этому занятию.

— Теперь — важное, но не главное. Имей в виду, что миры восстановятся в прежнем формате, но со смещением на величину твоего воздействия.

— А это больно? — тревожно спросил Иван Иваныч.

— Дурачок! — ласково произнёс голос, от которого на сей раз все внутренности Почкина сладко завибрировали. Но голос тут же спохватился и дальше уже совсем ровно продолжил:

— Субъект влияния в процессе трисекции невольно генерирует некие коды, запускающие изменения миров. Это побочный эффект, так сказать. Проще говоря, может исполниться какое-нибудь твоё желание.

— Как у Пушкина про золотую рыбку? — не подумавши бухнул Почкин.

— Сам ты Пушкин! — обиделся голос. — И вообще, классиков надо знать получше. У Пушкина золотая рыбка исполняла вздорные прихоти сварливой бабки. А тебе предлагается думать о добром свете и светлом добре.

— Что бы такое загадать?.. — мысленно засуетился Почкин, но голос сурово пресёк его умственные метания:

— Тебе что было сказано? Какое-нибудь желание. Ключевые слова здесь — «какое-нибудь». Никому не дано знать, даже мне, какая цепочка кодов сдетонирует…

Слово «сдетонирует» больно резануло по мозгам, и Иван Иваныч опять вознамерился просить об отставке и замене. Но голос рявкнул:

— Ша! Время «Ч»! Пора!

И… не произошло ничего. Иван Иваныч потоптался на пустыре, высмолил за пару затяжек две «беломорины» и, так ничего и не поняв, направился к дому. И только подходя к подъезду, обратил внимание, что вроде как светает уже.

Проявим деликатность и не будем подглядывать за семейной сценой, последовавшей за тем, как звякнули ключи в замочной скважине. А Иван Иваныч так бы и скоротал свой век в неведении, что же это было там на пустыре, если бы не одно крохотное событие, произошедшее уже на следующий день на работе.

После «тен о'клок ти» (шутка, обычного перерыва на чай) настал перерыв на перекур. Все присутствующие с удовольствием отравляли свои организмы и вели приличествующие обстановке разговоры, когда в курилку ворвался вечный стрелок — непобедимый снайпер Саврасов.

— А что, мужики, чей табачок сегодня вкуснее? — громогласно вопросил он. И хотя вопрос не был адресован никому конкретно и смотрел Саврасов совсем в другую сторону, Почкин вдруг подскочил и, описав широкую дугу, встал перед Саврасовым лицом к лицу.

— А вот тебе! — решительно заявил он и поднёс свой микроскопический кукиш прямо к носу просильца.

Саврасов смутился и сник, а потом и вовсе позорно сбежал из курилки. А на участок к Почкину весь день под вздорными предлогами забегали коллеги и странно поглядывали на Ивана Иваныча.

* * *

— Двойка тебе, спаситель мира! — приветствовала его при следующей встрече Прекрасная Нимфа. — Ни дырку в мирах заштопать, ни себе