Страны без солнц - Карл Шрёдер

— Вы студентка? — спросил он; она почувствовала, как его плечи дрогнули, что, вероятно, означало беглый взгляд назад, на нее.

— Старший наставник, собственно, — сказала она. — Надеюсь в этом семестре получить преподавателя на полную ставку. Я подала заявление и… в общем, посмотрим.

— Рад за вас, — сказал он. Затем: — Что вы думаете о референдуме?

— Это позор, — смело ответила она.

Леаль знала, что за такое мнение в любом из уличных пабов можно отхватить колотушек — но он только рассмеялся.

— Я надеялся пойти в колледж, — сказал он, снова оттолкнувшись от троса; он расположился так, чтобы сила Кориолиса, связанная с вращением города, толкала их снова к нему. Они начали набирать скорость, и появился легкий ветерок; Леаль почувствовала, что ее волосы встают вверх торчком. — Надеялся, — снова заговорил рикша, — записаться на классическую литературу. Но этернисты поговаривают, чтобы запретить ее.

— Я знаю, — сказала она с горечью. — Я преподаю историю.

— А, да. Они и ее запретят, я так думаю.

— Только если победят. Нужно вывести всех на голосование, — сказала она.

— Уж поверьте, я к этому прилагаю все усилия. Вы не представляете, как только меня за последние пару дней не обзывали за то, что советую людям голосовать против.

— Это очень… — Леаль вспомнила «Устные предания зимних призраков», упархивающие в бесконечную темноту. — Печально.

Теперь они обрушивались вниз с пугающей скоростью. Леаль вцепилась руками в сиденье кресла. Рикша размотал свой асбестовый ремень, крепко ухватился за один конец, а затем хлестнул им по тросу, вокруг которого ремень единожды обернулся. Парень схватил свободный конец и, упираясь ботинками с асбестовой подошвой в трос, сильно потянул. С нарастающим шипением он начал замедлять их падение.

К этому времени жесткий порыв вращательного ветра прижал их к тросу. Волосы Леали так и развевало, мешая обзору, но трудно было не заметить шпилей университета, возвышавшихся со всех сторон. Высокие витражные окна вечно светились в ночи, их неизменные озерца света и тени направляли в нужное русло потоки студентов и преподавателей по галереям и корпусам с не меньшей эффективностью, чем стены внизу. Когда Леаль со своим возчиком проносилась мимо каменных горгулий, те притворились, будто блюют на них; а после снизу резко надвинулась крыша.

— Держитесь крепче.

Только он успел это сказать, как они врезались в зеленый медный скат. Рикша взмахом освободил свой ремень (трос уходил дальше, спускаясь к земле примерно в футе от здания) и соскользнул по крыше к выщербленному каменному желобу. Там к окованной железом двери в угловой башне вела широкая ровная дорожка.

Рикша приопустился на колени, и Леаль слезла с его спины. Несколько секунд он восстанавливал дыхание, затем кивнул на дверь:

— Я все время пользуюсь этой. Библиотека прямо через проспект.

Леаль восторженно засмеялась.

— Это было чудесно! Отныне ты мой личный рикша.

Он поклонился.

— Плата — десять дит. Извините, что немного больше обычного: мне приходится, гм, нести дополнительные расходы.

Она беспрекословно заплатила, и они вместе пошли к двери, оттуда спустились на улицу. Рикша приподнял перед ней воображаемую шляпу и удалился в другую сторону. Леаль снова усмехнулась и направилась в свой кабинет.

Улицы Сьера были окованы медью, только под фонарями посажена трава и деревья в кадках. Бесчисленные ноги пешеходов выскоблили дочиста дорожки кампуса, поэтому они сверкали под уличными фонарями янтарным и красным; ближе к краям дорожки становились бледно-зелеными. Здания университета строились вокруг стальных каркасов, но облицовывались астероидным камнем; все они обладали разлапистыми контрфорсами, выпирающими из их оснований, словно корневая система, — дополнительная мера опоры на те моменты, когда колесо раскручивалось или замедлялось, и направление «низа» на какое-то время съезжало в ту или иную сторону.

Начиналась культурная смена, которая следовала за трудовой сменой и предшествовала смене обслуживания и ремонта. По всему колесу колёс открывались рестораны, пабы и театры; университетские аудитории заполнялись студентами. Усталые работники высыпáли на улицы в поисках развлечения. Леаль спала всю трудовую смену (привилегия ее класса), и для нее временем, когда можно гулять и развлекаться, была ремонтная смена. Именно тогда открывались салоны богемных артистов и расцветала яркая, соблазнительная послесменная уличная жизнь. Пели, переходя от столба к столбу, фонарщики; в зажиточных районах крутили педали своих агрегатов полировщики улиц, заставляя медь блестеть; шептались в тенях дверных проемов влюбленные; и стояли на крышах на коленках, в хлопающих на ветру куртках рикши, высматривая потенциальных клиентов. Воздух был тих. Можно быть самими собой.

Но пока что Леаль юркнула промеж велосипедов и спешащих студентов, пересекла отблескивающую улицу и вступила под сень рифленых каменных стен здания факультета Изящных Искусств. Пройдя через вестибюль с колоннами, чью средину устилали ковры насыщенного (но уже выцветающего) красного цвета, она подошла к помпезному дверному проему, увенчанному фигурами горгулий. За ним располагался кабинет с высокими потолками, прекрасно освещенный и уставленный книгами. Когда Леаль вошла, кое-кто поднял голову от работы и кивнул ей. «Они ждут», — сказал один из них, кивнув в сторону угла комнаты.

— Леаль! — из ниоткуда возник и улыбнулся ей Герельд Хакнер. — Хорошая статья о систематических ошибках в до-Омбианских переводах. Достойна любого из преподавателей факультета, если позволите так выразиться.

— Что вы, спасибо, Герельд.

Он удовлетворенно кивнул и продолжил путь, мурлыча под нос и наморщив свои величественные брови в имитации глубокой задумчивости. Леаль проводила взглядом его удаляющуюся спину. «Высокомерный старый хмырь», подумала она. Хакнер пришел в академические круги после долгой карьеры на государственной службе. Он ничего и ни о чем не знал, но умел красиво выступить, и вот уже два года как постоянно крутился в офисе. Насколько она знала, он никогда не общался со студентами, только с сотрудниками и преподавателями — зато с этими старался разговаривать регулярно и никого не обойти.

Обогнув несколько столов, Леаль подошла к неприметной двери, спрятанной между выступающими деревянными конструкциями двух книжных стеллажей. Открыв ее, она увидела маленькое и тесное, как чулан, помещение — потому как оно и было чуланом, или служило им до того, как она его заняла.

В маленьком пространстве теснились двое студентов, прижавшись друг к другу плечами и соприкасаясь коленями. Они сжимали в руках стопки бумаги и выглядели одновременно благодарно и раздраженно, когда она протиснулась мимо них, чтобы сесть за маленький стол, который ей удалось (предварительно разобрав) впихнуть сюда. Макушку усевшейся Леали обрамляли корешки десятков книг, которые