Антон Кравин - Наемники смерти

Поглядывая с пренебрежением, вахтер таки дал добро.

Папаша жил на седьмом этаже. Покидая сверкающий сталью и подсветками лифт, Данила попрал берцами стерильно чистый ковролин, зеленый, под цвет майской травы, и со всей накопившейся злостью затарабанил в дверь. Звонком он не пользовался принципиально.

– Подожди, – прозвучал недовольный папашин голос.

Данила скрестил руки на груди. Щелкнула соседняя дверь, вышла пара: холеный мужчина в пиджаке и блондинка в облегающем черном платье. При виде Данилы дама свела брови у переносицы и взяла кавалера под руку. Они побыстрее ретировались.

Наконец, любимый папочка открыл дверь, огладил черную седеющую эспаньолку и поджал тонкие губы. Кутаясь в рыжий махровый халат, буркнул приветствие и прошлепал в кухню. Данила, не разуваясь, направился за ним. В кухне пила кофе девица лет семнадцати, оценивающе оглядела Данилу и поправила соскользнувшую на плечо бретельку – грудь призывно колыхнулась под белым шелком, закинула ногу на ногу и улыбнулась, демонстрируя безупречность длинных ног. Старый хрыч по-прежнему бодр и не отказывает себе в удовольствиях.

Папаша зыркнул на нее:

– Танюша, тебе пора.

Она пожала плечиками, неспешно поднялась и, виляя бедрами, направилась в спальню.

– У тебя десять минут на сборы, – поторопил папаша.

– У меня дело. – Данила положил контейнер на стол черного стекла. – Возьмешь?

– Вечно ты не вовремя. Я же просил вечером… Дай поесть.

Тарас Петрович Астрахан уселся, демонстративно не замечая сына, принялся поедать тушеную рыбу с овощами наверняка без соли и приправ. Отхлебнул красного вина из бокала на тонкой ножке, крякнул. Данила оседлал стул, облокотился на спинку, оглядел сверкающую чистотой кухню: коллекцию коньяка, выставленную в баре, бесконечные рюмки, висящие кверху ножками, всевозможные крючки, полки, напоминающие фрагменты космического корабля, поднялся и полез в хромированный холодильник.

Там не было ничего съедобного, кроме силоса. Папаша брезговал фаст-фудом, не употреблял жирного и копченого. Отыскав кусок сыра, Данила плеснул себе вина, выпил залпом, закусил сыром.

– Не компостируй мозги. Берешь, нет?

Папаша неспешно прожевал, прищурился.

– Свербит у тебя, что ли? Сиди, отдыхай в тепле, в уюте… Да не зыркай волком! Беру. По-родственному, так сказать. Двадцать тысяч.

Данила встал. Сгреб контейнер, криво улыбаясь, с трудом подавляя желание врезать родителю. Сегодня ему весь день хотелось кого-нибудь прикончить.

– Иди на хрен, я лучше это в сортир спущу.

И зашагал в вышеуказанное место.

– Стой! – рыкнул отец, превращаясь из желчного молодящегося старикана в хищника. – Придурок психованный!

Переворачивая стул, он бросился наперерез, схватил Данилу за руку и прошипел:

– Хватит меня подставлять! Как тогда, в парикмахерской… Девка уйдет – и поговорим. У меня к тебе предложение.

Данила с брезгливостью освободил руку. Вот уж повезло с родителем! Была бы у папаши возможность, пустил бы единственного сына на опыты и не любимой науки ради, а обогащения для. Доверия к нему у Данилы не было лет с пяти, и с каждым годом он все больше убеждался: родитель его – крыса, к старости крысиность в его сущности только преумножалась и концентрировалась. Ничем не брезговал старый хрыч.

Данила передумал спускать добычу в унитаз, он слишком хорошо знал отца: сейчас его вечно прищуренные черные глаза горели, значит, пахнет деньгами. Большими деньгами.

Из спальни выскользнула девушка, помахала папаше и послала воздушный поцелуй.

– Иди уже, – проворчал тот, завел руки за спину и, выпятив подбородок, прошествовал в кухню.

Астрахан-младший занял свое место у окна, выпил вина из горлышка и уставился на родителя.

– Только давай без пафоса, Тарас Григорьевич. Сразу к делу.

– Пять миллионов. Не рублей, – вкрадчиво улыбнулся родитель и подался вперед.

Данила пошевелил бровями, услыхав такую невероятную цифру, ничего не сказал и скрестил руки на груди. Папаша продолжил:

– И можно уходить из профессии, вольным ловчим совсем гайки закрутили, раз ты заявился ко мне железу скинуть. Это только начало, поверь мне. MAC решил заняться вами действительно всерьез. И вами, и свободными проводниками…

– К делу, к делу ближе, неубедительно вербуешь, – поморщился Данила.

– Уедешь в свой Рио или куда ты там хочешь и будешь мажорить. Я не шучу, цена вопроса – пять миллионов. Теперь тебе придется послушать и потерпеть. Примерно там, где сейчас центр Сектора, раньше был научно-исследовательский институт, проводились сложные и дорогостоящие эксперименты, теперь НИИ накрыто Глубью. Не кривись, я знаю, что говорю, вся информация проверенная. Так вот, – родитель причмокнул, – эксперимент, который, судя по всему, и спровоцировал появление Сектора, записывался на носитель, будем называть его «черным ящиком». Мне нужен этот «черный ящик».

Данила снова приложился к горлышку бутылки и постарался сделать равнодушный вид, но в его сознании плясали беспорядочные картины. Собственный клуб… Два спортзала, тир, на первом этаже – боулинг… бильярд… И свалить в Мексику. Нет, лучше – в Бразилию. Туда, где не запрещен огнестрел. «Очнись! – напомнил о себе здравый смысл. – Хватит бредить!» Данила тягостно вздохнул и сказал:

– Нереально. Я – ловец, работаю перед Барьером. Сектор – не моя специализация, самостоятельно я там долго не продержусь.

– Но у тебя есть проводник. Лучший из проводников, это раз. Два – у меня есть человек, который ближе к Глуби начнет чувствовать искажения, но она слишком неопытна, сама туда не дойдет… Зато она – молодой ученый, поможет ящик отыскать, а то ты и не узнаешь его.

– Она? – возмутился Данила. – Ты из ума выжил? Бабу тащить в Сектор?

Папаша пропустил реплику мимо ушей и продолжал:

– И три – тебе я более-менее доверяю, простимулированный материально, ты к делу подойдешь ответственно. Итак, я даю деньги, оружие и пропуск в Сектор, ты берешь моих людей и женщину, со своим проводником идешь в Сектор и приносишь «черный ящик», получаешь деньги… И безбедно доживаешь свою никчемную жизнь. Здесь тебя прихлопнут скорее рано, чем поздно.

– Раз: что за баба и зачем она нужна? Два: в центр Сектора теоретически проникнуть можно, но там же Глубь, а я жить люблю.

– Женщина обладает удивительным свойством уходить от опасности, уж поверь мне. Она – самый ценный член экспедиции. Здесь, в городе, и потом, сразу за Барьером, она почти бесполезна… А вот ближе к Глуби ее способности возрастут. Если потеряешь ее – накрылись наши денежки, и я с тебя шкуру живьем спущу, не посмотрю, что ты мой сын. Сам не дотянусь, так MAC, которое все это спонсирует, мне поможет.