Энн Леки - Слуги правосудия

Это продолжалось до тех пор, пока в системе не появился некий корабль, который вышел из шлюзового пространства всего лишь в нескольких сотнях километров от патрульного судна «Милосердие Сарсса». Чужой корабль не отвечал на требования назвать себя. Когда команда «Милосердия Сарсса» атаковала и взяла его на абордаж, там обнаружили десятки людей и инопланетян Рррррр. Капитан «Милосердия Сарсса» приказала своим солдатам взять в плен людей, подходящих для использования в качестве вспомогательных компонентов, и убить остальных и всех инопланетян. Корабль должны были передать губернатору системы.

«Милосердие Сарсса» был в той системе не единственным боевым кораблем с экипажем, состоявшим только из людей. Размещенных там солдат держали под контролем с помощью взяток, лести и, когда это не срабатывало, угроз и даже казней. Это было весьма действенно до той минуты, когда одна из солдат подразделения Один Амаат Один «Милосердия Сарсса» решила, что не желает убивать ни тех людей, ни Рррррр. И убедила остальных из своего подразделения последовать за ней.

Все это случилось пять лет назад. Последствия ощущаются до сих пор.

Лейтенант Оун подвинулась на подушке.

— О происходящем стало известно потому, что один человек отказался выполнять приказ. И возглавил мятеж. Если бы это не было для нее… Ладно. Вспомогательный компонент не сделал бы такого. Они не могут.

— Об этом стало известно потому, — ответила верховная жрица, — что на борту корабля, на который высадился тот солдат вместе со своим подразделением, были инопланетяне. Радчааи без особых колебаний убивают людей, особенно — неграждан, но вы весьма опасаетесь развязывать войны с инопланетянами.

Только потому, что войны с инопланетянами противоречили условиям договора с пришельцами Пресгер. Нарушение этого соглашения имело бы чрезвычайно серьезные последствия. Но все же многие высокопоставленные радчааи расходились во взглядах на эту проблему. Я видела, что лейтенант Оун хотела возразить. Но она сказала:

— Губернатора Айми это не волновало. Если бы ей не помешал один человек, она бы развязала войну.

— Они уже казнили ее? — спросила верховная жрица с нажимом. Такова была скорая судьба любого солдата, который отказался выполнить приказ, не говоря о бунтовщике.

— Последнее, что я слышала, — произнесла лейтенант Оун, дыхание ее стало затрудненным и неглубоким, — Рррррр согласились выдать ее властям Радча. — Она сглотнула. — Я не знаю, что будет дальше.

Скорее всего, это уже произошло, что бы это ни было. Новости из таких далей, как Айми, могли идти до Шиз’урны целый год, а то и дольше.

Верховная жрица умолкла. Она налила еще чаю и положила ложкой рыбной пасты в маленькую чашку.

— Не доставляют ли вам затруднений мои повторные просьбы о продлении вашего присутствия?

— Нет, — ответила лейтенант Оун. — На самом деле другие лейтенанты подразделения Эск немного завидуют мне. На «Справедливости Торена» нет никаких возможностей для боевых действий. — Она подняла чашку, внешне спокойная, но внутренне раздраженная. Взволнованная. Разговор о новостях с Айми усилил ее беспокойство. — Боевые действия означают получение благодарностей и, возможно, продвижение по службе.

Эта аннексия была последней. Последняя возможность для офицера обогатить свой клан благодаря связям с новыми гражданами или даже посредством откровенного присвоения.

— Вот еще одна причина, почему я предпочла бы вас, — заявила верховная жрица.

Я последовала за лейтенантом Оун домой. И стояла на страже в храме, и смотрела за людьми, сновавшими по площади туда-сюда, уклоняясь от детей, которые играли в кау в ее центре: пинали мяч взад и вперед, кричали и смеялись. У самой кромки воды Преддверия Храма сидел угрюмый подросток из верхнего города, равнодушно наблюдая, как полдюжины малышей прыгали с камня на камень, напевая:

Когда я шла по улице, люди здоровались со мной, и я приветствовала их в ответ. Лейтенант Оун была напряжена и рассержена и лишь рассеянно кивала, когда люди кланялись ей.

Дама с жалобой о нарушении прав на рыбную ловлю ушла неудовлетворенной. После ее ухода перегородку обогнули двое детей и сели, скрестив ноги, на подушку, которую она освободила. У обоих вокруг талии обернуты отрезы ткани, чистые, пусть и выцветшие, но перчаток нет. Старшему ребенку около девяти лет, а рисунки тушью на груди и плечах младшего — слегка смазанные — указывали, что девочке не больше шести. Она смотрела на меня, хмурясь.

Обращаться на орсианском должным образом к детям проще, чем к взрослым. Использовалась простая форма без указания пола.

— Здравствуйте, граждане, — произнесла я на местном диалекте. Я узнала их обоих — они жили на южной окраине Орса, и я довольно часто говорила с ними, но в этом доме они никогда не были. — Чем я помогу помочь вам?

— Ты — не Один Эск, — заявил младший ребенок, а старший запоздало взмахнул рукой, словно пытаясь ее остановить.

— Я — Один Эск, — ответила я и показала на эмблему на своей форменной куртке. — Видишь? Только это — мой сегмент номер четырнадцать.

— Я же тебе говорила, — сказала старшая.

Младшая задумалась ненадолго, а потом произнесла:

— У меня есть песня. — Я молча ждала, и она сделала глубокий вдох, собираясь начать, но затем остановилась, сбитая с толку. — А ты хочешь ее услышать? — спросила она, все еще сомневаясь, вероятно, в моей личности.

— Да, гражданин, — ответила я.

Я — то есть я, Один Эск, — впервые спела, чтобы развлечь одного из моих лейтенантов, когда корабль «Справедливость Торена» была в космосе еще около сотни лет. Она любила музыку и взяла с собой инструмент в счет квоты багажа. Ей не удалось заинтересовать своим увлечением никого из офицеров, и поэтому она научила меня партиям к песням, которые играла. Я сохранила их в памяти и стала искать другие, чтобы сделать ей приятное. К тому времени как она стала командовать собственным кораблем, я собрала большую коллекцию вокальной музыки — никто не собирался давать мне инструмента, но я могла петь в любое время, и поползли слухи, сопровождаемые снисходительными улыбками: мол, «Справедливость Торена» интересуется пением. На самом деле, я — я, «Справедливость Торена», — терпимо относилась к этой привычке, потому что она была безобидной и потому что существовала вероятность, что один из моих капитанов это оценит. В противном случае я бы ее пресекла.