Сухих Анатолий - Текст ухватил себя за хвост

И кто, интересно на этом языке будет говорить? И о чем? Интересно, насколько должна болезненно измениться человеческая сущность, чтобы перестать ощущать потребность общения на уровне душевной интимности? И как должна быть пуста и одинока такая особь…

Вот был такой писатель Марсель Пруст. Полагаю, что он попытался говорить на этом новом языке. Но его же никто и не понял. И было бы удивительно, если бы было наоборот.

Вот как Вы понимаете синергию? Я лично понимаю её, как то, что целое больше суммы частей. Как бы как переход количества в качество. Это когда сумма частей может не только то, чего задумывалось создателем, но и нечто такое, о чем ему и в голову не приходило. Такая штука иногда получалась, когда я работал конструктором, это, правда, было очень давно, но воспоминания самые светлые.

Проектируешь себе, значит это, машинку, проектируешь, потом отдаёшь комплект чертежей в изготовление, машинку собирают, и вот тут то и начинается самое интересное. Оказывается, машинка получилась совершенно не такая, как оно было задумано и исполнено.

Нет, то, что ей было положено по техзаданию, она выполняет, и выполняет неплохо, всё-таки конструктором то я был вполне себе ничего, а вот то что эта машинка может еще и такое, чего ни в каком техзадании даже и представить себе не могли, вот это становится очевидно не сразу, а только после тщательного изучения возможностей машинки, как если, к примеру, проектируешь нож для открывания консервных банок, а получается автомат Калашникова.

У нас ведь, что ни проектируй, всё равно получается автомат Калашникова. Автоматом Калашникова консервы, вообще-то тоже открывать неплохо получается, если кто понимает.

Так и с нашей конторой. Проектировали одно, а получился автомат Калашникова. Тут я это, конечно, фигурально, никакой наша контора не автомат, но вполне себе надёжное и грозное оружие. Автомату Калашникова ни в чем не уступит, если оно вдруг понадобится.

Я это к чему написал? Неужели мы сейчас пойдём врагов косить направо и налево?

Налево мы, конечно, пойти можем, но косить никого не будем, не дождётесь. Наоборот, мы изо всех сил делам так, чтобы никого косить и не пришлось. И не хотелось. Вот Света, к примеру, вчера всё-таки осуществила свою давнюю задумку. Она всё-таки заставила мышек этого долговязого биофизика из 315 бегать по кругу и пищать азбукой Морзе.

Правда, ни она, ни он азбуки Морзе не знают, кроме титити-татата-титити, но это-то все знают. Это СОС. Так вот, биофизик этот СОС долго еще будет издавать, потому что он покрылся пятнами, изошел пузырями, и стал головкой подёргивать. Прямо так и подёргивает титити-татата-титити. И идёт ко дну.

И ведь знает, конечно, откуда ноги то растут, но доказать то ничего не может. Да и некому доказывать. А идиотом он себя и так давно уже ощущает. Окончательным.

А в заколдованном лесу живут бобры и дятлы. В моём заколдованном лесу. Есть, наверное, еще какая-нибудь мелкая живность, но я её пока не видел, а вот бобры и дятлы… Бобёр, он потому и бобёр, потому что валит. Если бобёр не валит, он или не бобёр, или умер. А дятел – долбает. Дятел, он кого хочешь задолбает. Крупный дятел всегда задолбает мелкого. У меня тут есть такое хобби – дятлов покормить. С ладошки.

Естественно, моей ладошке ничего не угрожает, потому что лес виртуальный. И дятлы тоже виртуальные. И бобры. Но бобры валят, а дятлы долбают, а остальные сущности, зловредные и не очень, они просто так не появляются, а с определенной целью. Только бобры без цели, и дятлы без цели. Потому что дятлы долбают, а бобры валят.

А я, соответственно, миссию выполняю, и мне ни бобры, ни дятлы миссию выполнять не мешают, впрочем, и не помогают тоже, они как бы для антуража. Потому что, что это за лес, если в нем нет ни бобров, ни дятлов.

Это неправильный лес. А у меня в квесте лес правильный. И заколдованный. Я, правда, надо честно признаться, пока ни одного бобра не встретил. Наверное, время еще не пришло.

– Но вы же понимаете, вы не можете этого не понимать, что происходит смена парадигм. А это процесс не только очень болезненный, он чреват социальным взрывом. А может, или даже наверняка, и реальными взрывами и трагедиями. Мы находимся в точке бифуркации, и достаточно малейшего толчка, взмаха крыла бабочки, чтобы процессы стали неуправляемыми, и развитие событий приняло необратимый характер. – Вениамин Николаевич сделал паузу и оглядел участников совещания. На совещание его пригласили, вернее, вызвали безапелляционно, и попросили сделать доклад.

Докладом это, естественно, назвать трудно, скорее отчет нашкодившего школьника. Предыдущая точка бифуркации, временной интервал, когда взрывались газопроводы в момент прохождения поездов, не раньше и не позже, когда пароходы сталкивались с паровозами, океанские корабли разрезали друг друга, землетрясения и аварии, бунты и перестрелки следовали с какой-то неотвратимостью, была пройдена, с большими потерями пройдена, в основном благодаря и вопреки антагонистической схватке 'бульдогов под ковром'. Одним из бульдогов и был Вениамин Николаевич.

Именно им и была создана, собрана и как бы оснащена, хотя о каком оснащении можно говорить, когда никто вообще не понимал, что на самом-то деле происходит, контора, в одном из официальных названий которой присутствовало слово 'экология'.

Три однокашника, к тому времени уже достаточно остепененные, в смысле защитившиеся, в одной из студенческих аудиторий альма-матер вдруг внезапно поняли, вернее проговорили, как бы озвучили то, что есть взаимосвязь, и взаимосвязь эта имеет объективный характер.

И что инструмента определить, вычислить эту взаимосвязь на настоящий момент состояния науки не существует, что знания нет, и не предвидится.

Но что-то же на самом деле происходит. Озвученная мысль настолько их потрясла, что они начали усиленно, интенсивно разрабатывать инструментарий. И были замечены. Потому что не одним им, оказывается, эта мысль, неоформленная, неосознанная, неозвученная, покоя не давала. И стали они эту мысль думать, интенсивно думать.

В общем, думали они, думали, и придумали. Так наша контора и появилась, не на голом месте, естественно, много было в недрах системы чего к тому времени напридумано и насоздано. Изучать было поздно, нужно было действовать.

– Прошу извинить меня за пафос. Но, что делать – бывают времена и обстоятельства, когда без пафоса не обойтись.

Это звучит пафосно. Скорее даже помпезно. И это говорит об отсутствии того, чего называют в народе 'комильфо'. Не в нашем, естественно, народе. Вернее, разумеется, в нашем, но не в народе. Ну, вы поняли.