Помещик - Юрий Александрович Уленгов

Я выдернул саблю и отступил. В коридоре воняло порохом, могильной землёй и кровью. Из столовой доносилось тяжёлое дыхание Козодоева и звон посуды.

— Саша!

Я резко обернулся.

Варя успела поднять отца и вытащить его в коридор. Михаил Васильевич висел у неё на плече, едва переставляя ноги, а из боковой двери на них уже прыгал ещё один мертвяк.

Он сбил Варю с ног. Козодоев завалился рядом, ударился плечом о стену и остался сидеть, тупо глядя перед собой. Мертвяк навалился на девушку и потянулся к горлу, страшно клацая зубами.

Я выругался и хлестнул его Даром.

Тварь дёрнулась, но не остановилась. Пасть продолжала клацать в ладони от Вариного лица, но двигалась теперь медленно, будто пыталась прорваться сквозь густой мёд.

Варенька сумела использовать эту заминку.

Протянув руку, девушка выдернула из причёски длинную шпильку, и светлые волосы рассыпались по плечам. Варя перехватила шпильку обеими руками и с силой вогнала мертвяку в глаз. Тот обмяк.

Варя тяжело дышала, глядя в изуродованное лицо у самого своего носа, затем упёрлась ладонью мертвяку в щёку, столкнула его с себя и поднялась. Платье испачкалось кровью и могильной землёй, волосы растрепались, но страха в её лице больше не было.

Только злость.

— Нужно добраться до оружия! В прихожую! Быстрее! — сказала она. —

Я кивнул. Именно в прихожей стояла стойка, в которой гости оставляли ружья, словно зонтики. Моя двустволка тоже осталась там. Доберёмся туда — и станет легче.

Пока Варя поднимала отца, я перезарядил оба ствола. Порох, пули, шомпол, капсюли… Пальцы двигались быстро, но из глубины дома уже доносилось шарканье. Мертвяки приближались.

Закончив с перезарядкой, я подхватил Козодоева под руку.

— Ноги переставляйте, Михаил Васильевич. Не заставляйте вас тащить.

— Перепела, — отозвался он. — Стынут ведь…

— Переживут, — буркнул я.

Мы двинулись по коридору. Козодоев, зараза такая, оказался ужасно тяжёлым. Висел на мне всем весом, заплетался ногами и всё пытался обернуться к столовой. С другой стороны его поддерживала Варя. Так и шли: я с окровавленной саблей, растрёпанная барышня и старый боров, переживающий за остывающий обед.

Из-за поворота донёсся топот.

Я отпустил Козодоева и вскинул терцероль.

Дверь перед нами распахнулась, и на пороге возник давешний приказчик. Он прижимал руку к шее, сквозь пальцы толчками сочилась кровь. Глаза вылезли из орбит, рот кривился от боли…

— Мертвяки! — прохрипел он. — В деревне! Они…

Приказчик дёрнулся.

Из-за его плеча показалась мёртвая рожа. Зубы впились в шею, приказчик захлебнулся криком и рухнул на пол вместе с навалившейся на него тварью.

Мертвяк рвал зубами горло, мотая башкой, как собака. Кровь била на пол и стену. Приказчик бился под ним, скрёб ногтями доски, но с каждым движением слабел.

Я шагнул ближе, прижал ствол к виску мертвяка и спустил курок.

Голову мотнуло. Тварь обмякла.

Поздно.

Приказчик лежал на спине, зажимая разорванную шею обеими руками. Кровь текла между пальцами, расползалась по вороту кафтана и собиралась лужей под головой. Ноги ещё несколько раз судорожно ударили по полу, потом замерли.

Из распахнутой двери полез ещё один мертвяк. Я встретил его пинком в грудь. Тварь отшатнулась, но сразу снова шагнула вперёд, разевая пасть.

Сабля вошла прямо в рот. Остриё пробило затылок, мертвяк дёрнулся и повис на клинке, продолжая тянуть ко мне руки. Я упёрся ему сапогом в живот и сдёрнул тело с сабли.

— Быстро! — бросил я Варе. — Через него, не останавливайтесь!

Позади раздался хрип.

— Перепела…

Я обернулся.

Козодоев стоял, опустив голову. Варя держала его под руку и что-то говорила, но он словно не слышал.

— Папенька?

Хрип перешёл в низкое утробное рычание, и Козодое вдруг резко вскинул голову.

Глаза его затянулись мутной белёсой плёнкой, рот открылся, обнажая зубы. Он с неожиданной для больного человека силой схватил дочь и впечатал её спиной в стену.

Варя закричала.

— Папенька! Нет! Папа, это я!

Козодоев клацнул зубами у самого её лица. Девушка упёрлась обеими руками ему в подбородок, пытаясь оттолкнуть, но куда там — старый боров и при жизни был здоров как бык, а после смерти будто вовсе перестал чувствовать собственный вес.

Я подскочил сзади, обхватил его за плечи и рванул на себя.

Козодоев отмахнулся.

Удар пришёлся в грудь. Меня оторвало от пола и швырнуло к стене. Спина впечаталась в доски, из лёгких вышибло воздух, перед глазами всё поплыло.

Варя снова завизжала.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Козодоев прижимал её к стене, мотал головой, силясь добраться до шеи. Варя отбивалась, но руки уже дрожали. Долго она его не удержит.

Терцероль.

Я выхватил пистоль, вскинул его обеими руками и прицелился.

На мгновение палец замер на спуске.

Ещё утром я хотел убить этого человека. Представлял, как войду в его дом, вытащу саблю и заставлю ответить за всё. За мать. За Федьку с Антипом. За сгоревший постоялый двор и людей, которых сожрали выпущенные из клетки мертвяки…

Теперь он стоял ко мне спиной. Безоружный. Уже мёртвый. Пытающийся сожрать собственную дочь.

И на какой-то миг мне стало его жалко.

Удивительно.

Я спустил курок.

Пуля вошла Козодоеву в затылок. Лицо Вари окатило кровью и ошмётками, тело старого помещика обмякло и всей тяжестью навалилось на неё. Девушка сползла по стене вместе с отцом.

— Папенька… — прошептала она.

Я убрал пистолет, подскочил и стащил с неё Козодоева. Тело тяжело рухнуло набок. Варя сидела, прижавшись к стене, смотрела на отца и без конца повторяла:

— Папа… Папенька…

Я опустился перед ней на колено и взял за плечи.

— Варя. Посмотрите на меня.

Она не отреагировала.

— Варвара Михайловна!

Ничего.

С улицы донёсся новый выстрел, затем ещё два почти подряд. Кричали люди. Где-то совсем рядом разбилось окно, по полу зазвенели осколки. Нити по-прежнему тянулись к лесу, а значит, некромант никуда не делся, продолжая управлять мертвяками.

Времени у нас в запасе практически не оставалось. Я не сомневался, что это была хитроумная ловушка, в которую меня заманили, и очень хотел покинуть западню до того, как она захлопнется.

Я встряхнул Варю.

— Варя! Посмотрите на меня! Мы должны уходить. Сейчас же! Иначе погибнем здесь вместе с ним!

Она, наконец, подняла глаза. Несколько секунд смотрела на меня так, словно не узнавала. Потом перевела взгляд на коридор, услышала крики и с трудом кивнула.

Я помог ей подняться.

До прихожей оставалось совсем немного. Мы уже