Павел Балашов - Беспамятный

— Сфигали? — ехидно прищурился жрец Гиппократа. — Я тебе уже сказал, самое то время. Другого у вас обоих может и не быть, Игорь. Нету завтра, понимаешь? И послезавтра — тоже нету! Есть только «здесь» и «сейчас», потому что никогда не наступит «более подходящий день». Есть ты, дурак межзвездный. Есть она, бывшая собственность мотоклуба, увидевшая нормального человека. И есть, — тут он обвел руками что-то необъятное, — есть весь этот мир. В котором, если ты пока еще не понял, для вас обоих еще нет места. Вы его не создали. Ты — мчишься по следу своего врага. Ты дышишь желанием вцепиться ему в глотку. Ты не человек, Птиц, ты функция на данный исторический момент. А она… А она видит — человека. Искреннего, доброго, сильного, честного, отзывчивого. И тебя удивляет, что она влюбилась?

— Ни фига ты мне дифирамбов напел, — цинично протянул я, — «искреннего, бла-бла-бла». Док, а ты, да и она заодно, меня ни с кем не путаете?

— Идиот, как и было сказано, — махнул рукой Анри-Жак, залпом выпил свой виски и закурил.

— Че я сразу идиот-то?

— А кто ты еще? Маску свою, отпетого циника, можешь сжечь в камине. Разрешаю. Даже разрешаю после такого дымоход не чистить. Тоже мне, понимаешь ли, «бритый шилом — гретый дымом». Игорь, заканчивай. Был бы ты циником — стал бы мразью. При твоем образе жизни и бывшем месте службы это неизбежно. А ты не мразь даже близко, ты славный парень, и это видно из того, что я смог вытащить из твоей памяти — раз, и из истории появления рядом с тобой этой девочки — два.

— А что история? Кстати, я не всех «плохих парней» убил, и ее я не освобождал. Она сама добила последнего, чем спасла мою шкуру, да я и не знал, что она там есть, пока этот коленкор не случился! — я словно оправдывался.

— Ага, конечно. Ей это расскажи.

— Да она вообще-то в курсе, я ж говорю! Она сама добила того гада, который меня за глотку ножиком щупал. Это правда, док!

— Ничего не меняющая правда, — отрезал Анри-Жак и налил еще себе и мне. — Пей. Хочешь — кури. Но после этого хорош тратить время на старого маразматика Марата, поднимайся наверх и сделай так, чтобы она эту ночь запомнила, как самую добрую и самую чистую во всей вашей истории! Нету у вас никакого «потом», Игорь. Не дашь ей чего-то сейчас, побоишься или еще что — никогда не сможешь. Все, пей и вали отсюда, дур-рак беспамятный! Чего встал, как лом в бетоне? Давай, за вас, идиотов.

Мы выпили. Курить я не стал, не хотелось, как ни странно. Я покачал головой и неторопливо побрел к лестнице на второй этаж. А когда уже взялся за перила и поставил ногу на первую ступеньку — обернулся к эскулапу. Он стоял все там же, у камина, со стаканом в руке, и наблюдал за мной.

— Знаешь, Андрей, может, ты и прав, и завтра никакого нет. Но… Я очень хочу надеяться, что мы с тобой на эту тему еще когда-нибудь поспорим.

— Пшел вон, — фыркнул док. — Мне надоело с тобой спорить. До рассвета осталось три часа, а значит, времени на любовь у тебя все меньше. Не доводи до того, что станет поздно. Иди, иди.

— Иду, — кивнул я и пошел наверх.

Ночь… Знаете, идите к черту. Не буду ничего рассказывать. Не ваше это ни хрена дело. Давайте обойдемся тем, что когда в десять утра мы спустились вниз выпить кофе, то чуть не грохнулись с лестницы — тяжело спускаться в обнимку, да еще и постоянно целуясь. А в гостиной уже сидел доктор, рядом с ним дымилась сигарета в пепельнице, на столике, в вазе, горкой ждали своего часа круассаны, а кофейник парил рядом. Сложилось впечатление, что Марат нас караулил. Он даже рот открыл было, чтобы отпустить еще какую-нибудь шутку, но нарвался на мой взгляд и предпочел промолчать. Просто улыбнулся и жестом пригласил присоединяться к завтраку.

Ни Джоан, ни меня не надо было приглашать дважды. Я налил в две кружки кофе, поудобней устроился на диване, а мой «техник» устроилась у меня на коленях. Док смерил нас взглядом, усмехнулся и закурил.

— Хорошо смотритесь, негодяи.

— Почему сразу негодяи, доктор? — поинтересовалась Джоан. Я предпочел промолчать.

— Не знаю, к слову пришлось, — прищурился Марат. — Посидите-ка так, я вас на память сниму.

С этими словами он встал со своего места, прошелся до комода, достал из него голограф-рекордер, сделал несколько снимков и включил проекцию. Над пространством камина появилась уменьшенная копия «скульптурной группы Птиц и Джоан», кстати, действительно хорошо выглядящая со стороны.

Я снова промолчал. Чего ему говорить? И так все понятно. Глумится, морда докторская. Пусть его, наверное, он так нервничает. Я сам, откровенно говоря, как на иголках. Ну не хочется мне девчонку с собой тащить, а надо. По всем раскладам — надо. Мне же самому так спокойней будет. А то переживай еще во время рейда, как она тут, не явились ли в гости к доктору какие-нибудь очередные отморозки корпорации.

В дверь постучали. На терминале доктора отобразилось лицо Вика, и Марат щелкнул кнопкой, разблокирующей дверной замок. Наемник ввалился в дом, жизнерадостный и веселый. На сей раз он был одет в штурмовой комбинезон, а на плече у него висела на лямках огромная «походная» сумка. Вечный «Вдоводел», как обычно, висел на поясе, но на этот раз, для разнообразия, не в кобуре, а просто на подвесе.

— А что, — осведомился «дикий гусь». — Я единственный, кто в этом доме уже готов отправляться? Странно, странно. Ну ладно. Тогда я пока кофейку с вами выпью, док, а Ромео и Джульетта сходят и соберутся, да?

— Хамло наемничье, — прокомментировал Марат. — Пей свой кофе и не смущай мне молодежь. Хоть бы порадовался за них, смотри, какие счастливые.

Вот если кто и «смутил молодежь», то это был не Вик. Джоан вспыхнула краской на лице и умчалась наверх за своим рюкзаком. А я… А что я? Я одет, барахло мое на корабле, я с собой брал только пару смен одноразового белья, ну так на то оно и одноразовое.

— Да, парни, — протянул я, переводя взгляд с врача на наемника и обратно. — Вам явно чувство такта ктой-тось ампутировал нафиг. Зачем — не знаю, но результат получился прикольный.

— Иди в дупу, — отозвался док, абсолютно серьезным тоном. — Лучше колись, пока ее нет, все нормально?

— Все нормально, — кивнул я.

— Красава, — подвел итог Марат. — Все правильно, молодец.

Когда мисс Сейли спустилась уже «во всеоружии», мы как-то очень быстро и скомканно попрощались с Анри-Жаком и вышли из дома. У обочины стоял уже знакомый мне фургон, боковая дверь его была сдвинута, и лица парней, которые оттуда выглядывали, тоже вызывали ощущение уже знакомых. Мы погрузились втроем внутрь, водитель резво тронулся, и через менее чем полчаса мы уже припарковались в космопорту, на полосе, рядом с моей стоянкой. Вернее, с моим мини-флотом. А что? Три судна — уже флотилия, кстати!