Рем Манулов - Шёпот Зуверфов (СИ)
Джулия кивнула. Она всё понимала, но не соглашалась. С ней всё в порядке. По крайней мере, было до тех пор, пока какой-то сраный карлик не влез в распахнутое окно в гостинице Ваздока, и заговорил с ней, одурманив каким-то наркотиком. Но Джулия ответила, что, наверно, доктор прав, что так оно на самом деле и есть. И выслушала, какие меры они вместе примут, чтобы кошмары прекратились раз и навсегда.
Изредка, раз-два в месяц, в общий блок, где без каких-либо предубеждений соседствовали и мужчины и женщины, разделённые лишь тонкой фанерой, приводили нового сожителя. Обычно это был бывший пациент Второго Сектора Нуттглехарта, который пошёл на поправку. Джулия обратила внимание на её совсем юное личико и пышные, роскошные белые волосы. Привлекательная и по-детски хрупкая она представляла бы интерес для любого мужчины, но почему-то очутилась в психиатрической лечебнице.
— О, привели, — бросила соседка по койке вслух, как бы между прочим, — смазливая, даром, что мужика своего зарубила насмерть.
Блондинке показали её спальное место, тумбочку, ящик, в котором можно хранить некоторые вещи. Больничная пижама сидела на девушке неестественно и грубо, и Джулии хотелось подойти к ней и сорвать эти отрепья. На взгляд она младше Джулии лет на пять, но второй казалось, что между ними разверзлись полвека. Как бы там ни было, Джулия твёрдо решила познакомиться с ней. Но всё вышло не совсем так, как того планировала Фокстрот.
На ужин подавали лапшу и отварную курицу. Десерт состоял из сочного вишневого пирога. У всех в Нуттглехарте было приподнятое настроение, близился большой праздник Обновлённого Цикла, который отмечается весело, шумно, на широкую ногу. Всё менялось за стенами лечебницы, мир и Илейа переживали трансформации. Но здесь, в Первом корпусе, всё текло своим чередом, неспешно и независимо от чего-либо извне.
Джулия взяла кусок пирога и подошла к новенькой, которая с аппетитом умяла последнюю крошку своего лакомства.
— Привет, — подойдя со спины, сказала Джулия, — хочешь моего пирога? В меня больше не лезет.
Блондинка обернулась и вздрогнула. В её глазах вспыхнул ужас, губы задрожали, руки ухватились за скамью, она закричала. Персонал подоспел вовремя, предотвратив драку. Блондинка собиралась разорвать Джулию, рычала и оскорбляла.
— Паскуда! — самое безобидное, что вырывалось у милой девочки.
— Тварь! Шлюха! Подстилка! Гнойная ты прошмандовка! Сука! — кричала она неестественным для такой миловидной внешности хриплым голосом. — Монстр, чудовище! Я вижу его! Я не слепая! Вот он, прямо за тобой, чёртова ты блядь! Сдохни, ты и твоя поганая, уродливая тень! Ты не одна из нас, ты хуже, блядское ты чучело!
Блондинку подхватили надсмотрщики и поволокли в изолированную камеру, где иногда, очень редко, содержали на короткий срок буйнопомешанных.
— Убью тебя, убью! — продолжала орать девушка на ошарашенную Джулию. — Убью так, как вы прибили моего единственного! Я не спятила! Я всё помню! Это не я его зарезала! Жертва, ты станешь жертвой, мразь!
Крик стих. В столовой стали шептаться, кто-то осторожно подошёл к Джулии и тихо спросил:
— Вы, что ли, знакомы с ней?
— Не поверите, но в первый раз её вижу, — отстранённо ответила Джулия.
— Ага, понятно. Рано, видать, из второго выписали, — буднично протянул кто-то, голос принадлежал мужчине, — так бывает, не бери в голову.
Но Джулия озаботилась. Напрягая память, она с трудом вспоминала её лицо, пыталась соотнести его с теми, кого когда-то знала или видела. Ничего не получалось, они незнакомы.
— Вы уверены? — спрашивал Карл у Джулии на следующий день после происшествия.
— Абсолютно, — кивнула Фокстрот, — мы не встречались.
Карл заглянул в личное дело, на обороте которого аккуратным почерком были выведены фамилия и инициалы имени — Браун А-С.
— Амалия Скотт Браун, — протянул психотерапевт, — попала в Нуттглехарт за убийство своего парня. Пробила цепью ему макушку. Всё признала, показала орудие преступление. После экспертизы медики установили целый букет психических расстройств. Амалия всё время твердила о гигантском чудище из глубин космоса, которое ждёт, дословно «первого камня, на котором восстанет храм истины, куда придут настоящие пасынки, а не лжетворцы». Также у Амалии полно жестоких наклонностей, галлюцинации, в которых она видит «всадников на шестиногих конях, что режут и сеют смерть» и прочее.
— Зачем вы мне всё это рассказываете? — не сдержавшись, спросила Джулия.
— Не знаю, — оторвавшись от личного дела, проговорил Карл, — она грозилась вас убить, полагаю, вы должны понимать, что к чему.
— Тогда, быть может, возьмёте меня в свой учёный совет и будете консультироваться по всем клиентам вашего заведения? — злобно спросила Джулия, но ответа не ждала. — Могу я идти? Работа простаивает.
— Не задерживаю, — выдохнул доктор Карл и снова погрузился в чтение, но в мыслях безбожно ругал себя за столь глупое положение, в котором оказался секунду назад.
А ночью, в самый тёмный час, случилось страшное событие, перевернувшее и так несладкое существование Джулии. Ей снова снился кошмар с Инсаром в главной роли, но досмотреть сон ей не дали. Две пары рук небрежно и грубо стянули её с верхней койки и куда-то потащили. Рот залепили клейкой лентой. Джулия трепыхалась, пыталась вырваться, но крепкие руки держали её насмерть, не шелохнуться. Они оказались в туалете, или точнее в уборной, где и душ и толчок стояли друг напротив друга. Высокая и сильная Бо, кудрявая идиотка с жирной мордой, и тощий и жилистый даун-сономит, имени которого Джулия не знала, и знать не хотела. Они бросили её на кафель и отошли по сторонам. Джулия сорвала ленту с губ, закричала, но эхо съедало звуки, выходило слабо и как-то невразумительно. Из темноты к Джулии зашаркала своими семимильными шажками Амалия. В руке она держала здоровенный разделочный нож, который, видимо, спёрла с кухни.
— Твоя тень следует за тобой, сука, — зашипела Амалия Скотт-Браун, — но я вырежу её, заберу себе и прекращу твои мученья! И ты, потаскуха, больше никогда не будешь с Ним. Ты не балай-де-савфан, дрянь! Я — балай-де-савфан!
— Повтори! — Джулия пришла в шок. Эта девка знает о том, что с ней стряслось. Она может рассказать, она знает.
— Молчи, мясо, — приказала Амалия, — сейчас я буду резать, и ты не станешь противиться. А потом я вобью этот нож в твою черепушку, чтобы весь дух вышел через эту трещину.
И тут на Джулию накатила острая, бешеная, ирреальная боль. Она пришла быстро, без стука. Врезалась так, будто в авто несёшься навстречу бетонной стене, которая уже со скоростью звука летит на тебя. Джулия застонала, жалобно и проникновенно, схватилась за живот, за рёбра, пах. Везде гудело, ныло и тянуло. Будто внезапно пришли месячные, умноженные во сто крат. Казалось, будто ещё чуть-чуть и её разорвёт на части, как воздушный шарик, наполненный красной мутной жижей.