Михаил Бычков - Третье правило диверсанта
— Санька нёс? — Спросил Монах.
— Да.
— Значит под шкафом то, что осталось от Малька, — сказал я и усмехнулся, вспомнив, что Малёк навскидку весил килограммов сто двадцать. Монах усмехнулся тоже. Наёмник опять залупал глазищами. — Тот большой лысый человек, что ты ещё можешь про него сказать?
— Я видел его всего пару секунд пока он проходил проём между стендами. Он был страшный, шел как вбреду, глядел перед собой и как будто ничего не видел. В руке нож! Он прошел и после я, кажется, кажется, отключился, или это свет погас. Не знаю! Я растерялся, я первый раз, понимаете, понимаете. Я… Я…
— Ну, опять понесло. Помним мы, помним. — Сказал Монах. — Как тебя зовут парень? — Спросил он.
— Алексей, — промямлил он.
— Вот ведь как бывает, тёзка твой. Делай, что надо и пошли. Только быстрее, прошу тебя. — Сказал Монах и отвернулся. Мне думается он, нарочно спросил имя у парнишки, не хотелось ему пачкаться в его крови, даже косвенно.
Тот вроде всё понял и пожелтел лицом, он уже не просил за себя, просто бессмысленно хлопал нижней губой, рассматривая острие моего ножа. Тут меня неожиданно посетила одна свежая мысль, прежде я рассчитывал только на Монаха, однако в свете предстоящих и уже случившихся событий, не лишним будет иметь запасного туза в рукаве. И опять-же, Монах успокоится. Я встал и положил руку ему на плечо. Он обернулся.
— Свяжи его как следует. Пусть пока тут полежит.
Монах с лёгким сердцем принял моё решение, я видел это по его глазам.
И вот странное дело я не чувствовал к этому испуганному забитому ребёнку ни жалости ни сострадания — ничего. Словно мой эмоциональный диапазон сузился до пределов простейшего механизма действующего по самым примитивным принципам, это давало ни с чем несравнимую свободу — в мышлении, в выборе средств, во всём. Мальчишка был всего лишь инструментом, который возможно пригодится, а если нет, я даже не буду утруждать себя тем чтобы вернуться и прикончить его — просто брошу здесь и всё. Если раньше подобные мысли вызвали бы у меня многоголосый внутренний протест, то сейчас… сейчас, я был спокоен, и это приятно волновало меня как предвкушение недолгого послеобеденного сна.
Монах достал из нагрудного кармана небольшой моток неотожженной проволоки и приблизился к моему тёзке.
— Ляг на живот, и скрести руки, — мягко сказал он.
Паренёк без единого слова послушно выполнил требование.
Мы нашли Санька или вернее то, что от него осталось в одной из подсобок, во множестве расположенных по обеим сторонам длинного коридора, идущего сразу за продовольственным складом. Страшно изувеченное тело скрученное спиралью, так что лицо было обращено к полу, а носки ботинок смотрели в потолок, лежало в узком каменном кармане, предназначенном для хранения инструмента инвентаря или чего-то в этом роде. Мы лишь мельком осмотрели труп, убедились в отсутствие больших пальцев рук и в том, что Андрей совершенно спятил.
Это была уже работа не профессионального убийцы а мясника, хуже того живодёра!
Всё лицо изрезано, череп частично скальпирован, живот выпущен!
Не нужно было быть большим специалистом в данной области, чтобы убедиться, что характер многих ран указывал не на нож, а скорее на резцы и клыки. А то насколько они были беспорядочны и жестоки говорило о звериной принадлежности того кто это сделал.
Все стены заляпаны бурой жижей и отпечатками больших Андрюхиных пятерней, из кровавого месива на полу снова протянулись две широкие размазанные полосы. Ведущие из подсобки, дальше в коридор.
— Лёха да что это такое?! — Спросил Монах, его голос вибрировал.
— Это Санёк. — Спокойно ответил я.
— А чего он такой разобранный?
— Наверное, как-то с Андрюхой не договорились, — предположил я.
— Брось трепаться, я тебя на полном серьёзе спрашиваю, что происходит?
— Сам не видишь?
— Это, то о чём ты меня предупреждал?
— Похоже, из-за инъекции его внутренние процессы настолько ускорились, что Андрей теперь не совсем, то чем был прежде. А может и совсем не то. Видимо что-то там у него перегорело, и он стал…. Ну, как это, ну, короче, кажется, я уже встречался с кем-то на него похожим. Я ведь тебе рассказывал о своей встрече тут неподалёку в окрестностях «Водоканала». И в письме недвусмысленно упоминалось о работе в некой лаборатории. Ключ от квартиры, где ты сам нашел холодильник и передал его мне, у тебя от кого? От твоего знакомца? Он по твоим словам офицер медицинской службы ГГО. В инъекторе если помнишь десять гнёзд из двенадцати, оказались пусты. Куда делись ампулы и в какое дело пустили сыворотку? Смекаешь? То-то!
— Так какого хрена ты вколол ему эту дрянь?! — Вскипел Монах.
— Понимаешь, сыворотка была рассчитана на членов группы, я не знал, что она так подействует на Андрея! Посмотри на меня, ведь всё в полном порядке.
— Но ты догадывался.
— После что-то всплыло в памяти, а так ни о чём таком я, конечно же, не знал, — слукавил я. — Он бы умер тогда у нас на руках.
— Уж лучше бы умер. Как теперь с ним быть?
— Встретишь, стреляй в голову.
— Я тебе сейчас в голову выстрелю! Мудозвон! Ты сказал срок действия препарата часов около ста? После этого он придёт в норму? Да? — Он очень хотел, чтобы я ответил утвердительно. Я бы и сам хотел, только вот…
— У него сердце раньше разорвётся. Мы ему не сможем помочь. Он не узнает тебя, так что не пытайся с ним заговаривать — бессмысленно. Не забывай он сильнее и быстрее и не восприимчив к боли. Так что делай, как я сказал, стреляй в голову.
Монах зарычал и вцепился мне пальцами в горло. Я без труда стряхнул его руки, ухватил за вырезы разгрузки и легко как ребёнка приподнял над полом. Он сучил носками своих ботинок по бетону и пытался достать меня кулаком в челюсть. Каждый раз, когда он замахивался для удара, я легонько встряхивал его, отчего голова болталась как надломленный у основания черенка лист на ветру. Когда Монах утомился и ослаб, я также бережно как поднял в воздух, поставил его на место, но пока что не ослаблял своей хватки.
— Пусти сука, пусти!
— Как только успокоишься.
— Всё пусти.
Я оттолкнул его от себя и, видя, как не по-доброму он зыркает из-под бровей, сказал:
— Не забывай, зачем мы пришли. Если не возражаешь, закончим разговор после, если захочешь.
— Проехали, — ответил Монах и рывком одёрнул на себе одежду. Вдруг разом напрягся и спросил:
— Слышишь?
Я прислушался — ничего.
— Подожди, — он поднял вверх палец. — Ну, слышишь?
Откуда-то издалека принесло, словно нашептало, три или четыре притопленных под тощей бетона удара, затем раздалась трель, смолкла. Вновь невнятно заиграло. Я понял, что это выстрелы. Мы с Монахом переглянулись, не сговариваясь, вынырнули из подсобки, и бросились сломя голову вперёд по коридору.