Кристофер Раули - Война за вечность

Она приподняла вуаль. Темные глаза смотрели пристально, сверля Лавина насквозь. «Что же она ищет?» — подумал он.

— Скажи мне, молодой человек, что ты думаешь о моем плане? И вообще о моей стратегии? Помни, что я не на трибуне перед семейством. Ты можешь быть откровенным — собственно говоря, именно этого я от тебя и жду.

Ее губы слегка дрожали, когда она смотрела на него. На нее нашло трудное, горькое настроение багровой меланхолии, от которого избавиться не удавалось, несмотря на все усилия.

Кризис развивался к той точке, которой она страшилась более всего, — узловой точке, предсказанной лесным адептом Иззума Таа. Полтора столетия она делала все, чтобы избежать предсказанного, но, несмотря на все ее усилия, пророчество сбывалось.

— Итак? — сказала она. В голосе слышалось осуждение его нерешительности.

Сотни учебных фильмов, в которых Мать Справедливая поселяла поколения детей в ясли Фанданов, хлынули к нему в память при звуках ее голоса. Нерешительность, как и другое страшное пугало — неэффективность, и была свойством, ведущим лишь к провалу. Однако было что-то жутковатое в том, чтобы сидеть за одним столом с человеком, сформировавшим его жизнь, человеком, перед которым он благоговел всю жизнь и за которого сражался. Трудно было свыкнуться с мыслью, что Мать Справедливая все-таки человек.

— Замысел плана превосходен. Я рад, что мы сможем спасти свой личный состав от дальнейших потерь.

Справедливая убрала с парика серебряные шпильки с изумрудными хитиновыми масками на кончиках и сняла вуаль. Длинные темные волосы рассыпались по плечам.

— Так, значит, ты его одобряешь! Отлично, я рада. Я беспокоилась, хотя и не сильно, что тебе он не понравится — ты самый воинственный из моих командиров.

Лавин немедленно попытался ее поправить:

— На самом деле я бы не назвал себя воинственным. Полагаю, что многого можно добиться при помощи переговоров. Вы, должно быть, имели в виду молодого Прауда. Вот кто по-настоящему воинственная личность.

— Ты говоришь как истинный Фандан, — усмехнулась Справедливая. — Как осторожный и предусмотрительный Фандан. Дорогой мой, я очень рада сообщить тебе, что у тебя есть подлинное искусство Фандана — то самое искусство, что обеспечило нашему семейству процветание и величие: это искусство — гибкость. Вместе с гибкостью приходит умение избегать жесткого, линейного образа мышления и добиваться тактической внезапности, находить истинную динамику в любой ситуации. Вместе с гибкостью приходит способность правильно слушать и анализировать. Умение видеть ситуацию такой, какая она есть на самом деле, а не такой, какой нам ее хочется видеть.

Она немного помолчала, затем продолжила речь:

— Однажды наши предки оказались лицом к лицу с необходимостью сделать выбор: борьба за свою родную планету или же бегство от превосходящего их противника. Клан Фандан мог остаться, чтобы умереть за Принципат Астероида Фандан, — большинство других обитателей пояса астероидов поступили именно так, и они были разгромлены. Затем, после эмиграции на Внешние Планеты, большая часть населявших пояс семейств приняла решение остаться и заняться разработкой водородных ресурсов. Они великолепно обустроились — там были Кислородные Короли Европы, Десять Семейств Водорода, Нептунианская Империя Барбунклей — да что там, все новоявленные богачи внешней Солнечной системы купались в богатстве и в имперских мечтах. Но Фанданы лучше разобрались в ситуации, они поняли, что угроза со стороны Внутренних Планет будет постоянно расти — вплоть до тех пор, пока они не смогут добраться и завладеть всем, что им понравится. Мы распродали свои ресурсы, объединились с другими пионерскими кланами и построили звездолет. Над нами смеялись — точно так же, как в свое время обитатели пояса над теми семействами, которые малодушно решили спасаться бегством. Но что же стало с ними? Что стало с Великим Барбунклем — бриллиантом, сверкавшим в газовых облаках Нептуна? Теперь мы знаем, что Земля создала военную мощь, сокрушившую космонитов и Властелинов Снега.

Девушка-ординарец в облегающей зеленой униформе Фандана принесла чай и подала его им в изящных бело-зеленых фарфоровых чашечках Гато.

— Так что, как видишь, это то самое качество, способность разглядеть далекую перспективу, которое мы ищем в учениках наших школ. Именно благодаря ему нам удалось выжить.

От меланхолии избавиться не удалось, но Справедливая пожала плечами. Пора было запускать в Лавине процесс самореализации. Ему предстояло еще многое узнать, однако Справедливая почувствовала, что он достаточно стоек и уверен в самом себе.

— Теперь я должна рассказать тебе нечто чрезвычайно важное, о чем никогда прежде тебе слышать не приходилось. Я должна пригласить тебя во внутреннее семейство и объяснить кое-что о твоем истинном положении здесь. Ты, разумеется, помнишь Младшую Академию?

Лавин кивнул в ответ, из глубин подсознания всплыли воспоминания. Он лежал на старенькой койке в Общежитии номер пять и смотрел голографический фильм о Матери Справедливой, показывавшей детям, как нужно завязывать шнурки и обучавшей их детской песенке про шнурки. Когда фильм закончился, нянька выключила проектор и приказала им спеть песенку и отправиться спать.

— Теперь я знаю, что в молодости тебе, вероятно, пришлось получить немало наказаний и двоек от моего имени — пожалуйста, прими мои извинения за это, однако наша система детского образования являлась сердцем всей программы рекрутирования, да к тому же нет иного способа вырастить детей так, чтобы они стали квалифицированными членами семейства. Полагаю, Мать Справедливая тебе до смерти надоела.

— Да что там мне — каждому, видимо, годам к девяти, — засмеялся Лавин. — Но я переступил через это и по-прежнему помню песню завязывания шнурков.

Она улыбнулась, чувствуя сверлящую грусть в глубине сердца.

— Хорошо, но скажи мне, не обижался ли ты на истиннорожденных, пока был молодым? Ненавидел ли их за то, что сам был Фандин, а не Фандан?

Лавин поколебался — вдруг это очередная проверка его преданности? — а затем отбросил эту мысль как абсурдную.

— Да, в самом деле, но только уже позднее, когда вступил в рейнджеры. Вплоть до этого момента различия между нами ничего не значили. В Младшей Академии все мы были равны.

— А среди молодых рейнджеров равенства разве не было?

— Возможно, и было, — ответил Лавин, неопределенно пожав плечами и поерзав в кресле, — но только не в подразделении молодого Прауда Фандана. Под его командованием все определяли суффиксы, и Фандины чистили обувь Фанданам.