Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

Но меня придавили к земле и заткнули мой вопящий рот ударом кулака. А затем подняли на ноги и повели к гостеприимно распахнутым по этому случаю воротам.

На воротах тюрьмы красовалась издевательская надпись: «Отдохни от преступлений!»

За побег мне впаяли еще дополнительный срок. И теперь я должен был отсидеть в общей сложности 80 лет вместо прежних 77. Срок, скажу я вам, далеко не рекордный в этих застенках. Но, как вы понимаете, и не маленький. Тем более, что отсидел я из него всего-то пару месяцев.

Но самое интересное ждало впереди. Меня снова потащили в карцер. А так как я уже отсиживался в нем, то я и не очень-то его боялся. Однако, только карцером дело не ограничилось. На этот раз меня впихнули в металлический ящик, закрыли его крышку и завинтили крышку на болты и гайки. Теперь, сидя в металлическом гробу, я мог дышать только через специальное, проделанное на уровне рта отверстие.

— Посидишь здесь, — сказал один из охранников, прежде чем уйти, и пнул ящик ногой так, что тот загудел.

А второй плюнул в лицо.

Я смиренно принял нанесенные оскорбления, не имея возможности достойно ответить. Что поделать? Не нужно доверяться всяким «добреньким» тюремным тетенькам-библиотекаршам.

В ящике я провел двое суток. И, когда меня извлекли на свет божий, я стоял пошатываясь и думал, что вряд ли теперь когда-нибудь захочу бежать из тюрьмы…

Но судьба распорядилась иначе.

Лишь только после отсидки в ящике я вернулся в общую казарму, которая была забита заключенными до отказа, как по массиву заков прокатился шепоток:

— Латаный… Латаный вернулся!..

И по некоторым интонациям, проскакивающем в этом благолепном шепотке я понял, что с недавних пор приобрел нешутейный авторитет среди этого почтенного уголовного сброда. Что меня, конечно, привело в немалое изумление. Ведь побеги здесь совершают чуть ли не каждый день и чуть ли не каждый день беглецов ловят и сажают в железный ящик. Не мог же я приобрести авторитет только за то, что, оказывая сопротивление при поимке, поставил кому-то из вертухаев синяк под глаз.

Загадка разрешилась скоро. Оказалось, что мой напарник, тот самый арктурианец, которого я навернул куском камня по дурацкой башке, был не простым заключенным, а, вернее, не совсем заключенным, а Президентом целой сети тюрем, с подобным нашей тюрьме уклоном. То есть, с уклоном в сторону издевательств и вопиюще садистского отношения к заключенным.

Вот такого фрукта я и огрел в горячке побега, в результате чего, сам того не желая, приобрел известность, а Президент потерял память. И вот здесь-то и начинается самое главное!.. Потеряв память, Президент начисто забыл кому он собирался продлить срок заключения, а кому (шестеркам же, конечно) скостить.

В общем, с того самого момента, как новость о потери памяти Президентом облетела даже самые отдаленные камеры зоны, лагерь разделился на две половины. Одна из них заключала в себе тех заключенных, что должны были получить добавочный срок, но теперь не получили его, требовали предоставить мне самое лучшее место в тюрьме. А те, что могли бы попасть под амнистию, не потеряй Президент память, но не попали, благодаря моим стараниям, обвиняли меня в самом разнузданном предательстве и тайном сговоре с тюремными властями.

В общем, спор в нашей тюряге разгорелся нешуточный. В ход даже пошли такие атрибуты бесхитростной тюремной жизни, как финки и ножки от табуреток. Стенка на стенку парни дискутировали до тех пор, пока треть из них не оказалась на полу с травмами различной степени тяжести.

Охрана не вмешивалась. Деморализованные и растерянные до крайности, охранники стояли бледнее мела и лишь беспомощно стискивали в руках щиты и дубинки.

Забытый, как своими почитателями, так и хулителями, я наслаждался незабываемым зрелищем, той катавасии, которую сам и устроил косвенно, пока кто-то не вспомнил обо мне.

Этот «кто-то» держал в руке тесак таих размеров, что я и представить себе не мог, где он его взял. К тому же, наблюдая, как сыплются, словно лущеный горох, на пол мои товарищи заключенные, зажимая руками раны и ушибы, я с самого начала решил не влазить в молодецкую забаву, решив переждать тихонечко в уголочке пик этой всеобщей тюремной гульбы.

И я уже практически улизнул с места описываемый мной событий, когда путь мне преградили несколько вертухаев. Из тех, что теперь лишались работы по моей милости, так как допустили травматизацию на производстве главного тюремщика целого региона планеты. Тюремщики слабо поигрывали дубинками в руках, контролируя глазами каждое мое движение. И стоило мне только шмыгнуть носом, как они навалились на меня.

Дубинки замелькали с невероятной быстротой. И я, всего лишь спасая свою шкуру и совсем не думая в эти минуты о последствиях, прыгнул в ту самую яму, из которой и начинал совсем недавно нашумевший и даже до сих пор еще шумящий, как я слышал краем уха, побег. Чем добавил себе еще немалый срок.

И все произошло так быстро, что я даже не успел сообразить, что добавляю себе время отсидки, при всем при том, что время итак строго лимитировано в человеческой жизни.

Теперь я становился рецидивистом побега. А значит, самым злостным нарушителем тюремного режима!

— Держи его! Уйдет! Он снова убегает! — кричали за моей спиной. — Прямо, не уследишь! Глаз да глаз за ним нужен!

— Латанный снова намастырился дать деру! — восхищенно кричали позади мои тюремные поклонники.

— Вот гад! — кричали шестерки и сексоты всех мастей, выслуживаясь по мере возможностей.

Но, кроме этих криков я еще слышал за спиной тяжелое сопение гнавшихся охранников, а их увесистые дубинки раскачивались в опасной близости от моей спины.

— Держи! Держи подлеца! — подзадоривали себя преследователи. — Уйдет ведь! Как пить дать уйдет!

И я лишь прибавлял в темпе, надеясь, если не уйти, то хотя бы попортить этим сволочам нервы в достаточной степени.

Я уже было выскочил на поверхность земли с другой стороны колючей проволоки, как раз в том месте, где проклятые вертухаи устроили мне прошлую засаду, когда…

На этом первая стенографическая запись обрывалась. Зато начиналась вторая.

Но вначале перенесемся на то место, где мы оставили Середу с его неистребимой потребностью в верности и дружбе «Скользкому» и всмотримся в дыру, проделанную в стене ханаонского замка ддзеги и ловко использованную Кондратием и Середой вместо обычной двери.

Середа сунул нос в дырку и, не обнаружив за ней Кондратия, своего боевого товарища, здорово удивился. Но ефрейтор от этого в указанном месте не прибавился. А пустая лужайка перед замком была лучшим тому подтверждением.