Garold Liss - Мироеды

— Валентин Иванович у вас?

— У нас и надо заметить сотрудничает с большим удовольствием.

— Вы меня позвали чтобы предложить то же самое?

— Да.

— Что с моими детьми?

— Они все живы и здоровы.

— Все?

— Все. — Генерал положил перед Советником еще одну папку и добавил: — Клара, Один, Нильс, Йорген, Анни и Марта.

— Вы забыли? — Отодвигая папку, сказал Анк. — Я не знаю вашего языка.

— Я хотел вам показать фотографии ваших детей. — Генерал открыл папку и разложил перед Советником фотографии его детей.

— Марту мы сбили, когда она была за штурвалом зепеллина, в нескольких километрах от шахты.

— Что с ней?

— Я же сказал, все ваши дети живы и здоровы. Марта в том числе.

— С нами был еще один человек. Мой помощник, Кронос Жэ.

— Где он находился, когда началась заварушка?

— Жэ возглавлял авангард дикарей.

— Авангард, — задумчиво произнес генерал, почесывая шею. — Боюсь, там никто не уцелел. Прежде чем мои бойцы поняли, что против них вышли люди с копьями и луками, было уже поздно.

— Вы предоставите мне его тело? Жэ заслуживает торжественного погребения.

— Хорошо, я сделаю все возможное. — Генерал убрал папку с фотографиями в стол и продолжил: — ну так что Советник? У нас с вами получится долгое и плодотворное сотрудничество?

— Когда я смогу увидеть детей?

— Если вы будете честно все делать, я разрешу вам жить всем вместе.

— В таком случае, отказываться от сотрудничества не в моих интересах.

Марта сидела за столом, в одиночной камере три на три метра и болтала ложкой в похлебке. У нее были сломаны ключица, несколько ребер, вывихнуты плечо и лодыжка. Еще осколок обшивки зепеллина пробил ей горло, поэтому говорить Марта могла лишь шепотом.

Из лазарета в камеру её перевели пять дней назад, как только девушка начала более-менее передвигаться и самостоятельно справлять нужду. Кормили регулярно, три раза в день. Собственно благодаря этому Марта могла вести счет дням. Других то занятий у неё не было.

На вид и вкус, похлебка была отвратительная, зато довольно питательная.

— Нужно есть, — сказала себе Марта и, закрыв глаза, отправила ложку в рот. Если глотать сразу то, мерзкий вкус практически не заметен. Переведя дух, она съела еще ложку, потом третью. Если не тянуть и есть быстрей то, и долго мучиться не придется.

Неожиданно дверной замок пиликнул. Дверь открылась, и на пороге появился папа. Его левая рука висела на перевязи. А когда он входил еле заметно припадал на одну ногу.

— Папа, — прошептала Марта. Она аккуратно встала и шагнула к нему на встречу.

— Девочка моя, как ты?

— Хорошо, — она натянуто улыбнулась и добавила, — теперь хорошо. Что произошло? Где Клара? Жэ? Малыши?

— Твоя сестра и малыши в порядке, а вот Жэ… — папа вздохнул и, подставив руку, добавил, — идем, расскажу все по дороге.

Выйдя из камеры, они оказались в длинном, шириной не больше метра, сыром коридоре. Источником света здесь были тусклые лампочки, точь-в-точь как та, что освещала каземат Марты.

— Что это за место? — спросила она, держа папу Под руку.

— Это альтериевая шахта.

— Но те люди, которых я видела, не похожи на гермафродитов.

— Верно, на нас напали не гермы. Мы в плену у менее развитой цивилизации, к которой по ошибке Руководителя Всеволода фон Гештальда попали наши технологии.

Руководитель Всеволод фон Гештальд являлся одним из умнейших людей миров Великого Совета. Кумиром большинства Кандидатов и Марта не была исключением. И тот факт, что он совершил ошибку, последствия которой пока трудно вообразить, обескураживал.

— И что теперь с нами будет? — Спросила Марта.

— До тех пор пока я буду давать то, что им нужно, нам ничего не угрожает.

— Ты будешь делиться с ними знаниями?

Папа кивнул.

— Но ведь это является грубым нарушением почти всех постулатов.

— Марта, — Советник глубоко вздохнул и продолжил, — все эти постулаты теперь в прошлом. Великого Совета больше нет. А вот мы все еще живы и это куда важнее. Тем более на них уже работает Советник Носов. Не от меня, так от него эти люди узнают все, что им нужно. Сотрудничая с ними, мы получаем массу возможностей.

Марта не одобряла папин прагматизм, но с его аргументами спорить было сложно. Тем временем они вышли на свежий воздух. Солнце уже зашло и начало смеркаться. Люди, завладевшие шахтой, превратили её в военную базу. По периметру протянулся забор трехметровой высоты с вышками через каждые пятьдесят метров.

Они направились к не большому палаточному городку, который раскинулся у западной стены новоиспеченной базы.

В глаза сразу бросились танки. Они в несколько рядов стояли у восточной стены. Машины разительно отличались от тех, что были на вооружении у Совета, но длинное дуло говорило само за себя.

— А что насчет гермафродитов? — Сменила она тему. — Эти люди знают, кто стоит за ними?

— Доктор Мерзлый.

— Но ведь он…

Папа не дал ей договорить и рассказал все, что знал о происхождении гермов. Новость о том, что Мерзлый жив из-за Всеволода просто перевернула все мировоззрение Марты. Непогрешимый Руководитель был её идеал, пример для подражания.

— Но зачем? — пробормотала она. — Зачем Мерзлому превращать в пыль нашу цивилизацию?

— А зачем он пытался уничтожить мир номер ноль? — ответил вопросом на вопрос папа. — Его действия всегда были вне понимания многих. Кто-то его считал величайшим гением всех времен, а кто-то называл живым воплощением зла. Так или иначе, но он добился своего, Великого Совета больше нет, а гермы поклоняются ему и считают божеством.

— Божеством?

— Да. Совет настолько погряз во внутренних проблемах, Коллапс, противостояние Лоялистов и Нигилистов, что никто и не заметил, как все миры окутало тоненькой паутинкой зловещего замысла Мерзлого…

— Советник! — окликнули папу. К ним подошел человек в форме и сообщил: — вас вызывает генерал.

— Да, сейчас буду. — Кивнув, ответил папа. Он проводил Марту до её палатки и ушел. Оставив наедине с грустными мыслями о никчемности всего, что было для неё когда-то важно.

Когда Смирнов пришел в себя, он лежал на койке в каком-то не понятном месте. Голова была перебинтована и жутко болела. Он попытался встать, но боль пронзила все его тело. Из груди не произвольно вырвался стон.

— Лежите, не вставайте, — произнес грубый и не приятный женский голос.