Самурай Врангель - Бертолетова соль агентуры глубокого укрытия [СИ]

Замкнутое кольцо отторжения, неединения, озлобления, самоуничтожения, перверсий и страстей изгибалось и дрожало от возбуждения, готовое выплеснуть свою сперму куда угодно, где угодно и в кого угодно.

Цивилизация продолжала своё развитие.

Конвертоплан взмыл в воздух и унёс в даль беглецов, бывших, наверное, сумасшедшими.

Две общались на ночном морском берегу.

Его горящие глаза приблизились к ней.

— Послушай, не стоит принимать так близко к сердцу то, что я сказал.

— Ты не любишь меня.

— Да, не люблю. Но я вообще никого не люблю.

— Никого, это значит меня.

— Я не могу любить. Я не способен на это. Но я могу говорить правду.

— Лучше бы ты соврал. — Она заплакала.

Ночь звеняще перебирала рассыпанными звёздами. Стрекотали цикады. В воздухе плавали мигающие фонари светлячков. Они стояли на берегу заброшенного пляжа в Гагре. Городе, обросшем войнами.

— Послушай, — прошептала она. — Давай забудем то, что ты сказал. Забудем, и всё. Не надо меня любить. Зато я люблю за двоих. За тебя и за себя.

— Я же тебе сказал, что не могу врать.

— А ты… скажи мне, пожалуйста, неправду…

Она прижалась к его груди и невидяще глядела на лёгкий ночной прибой.

— Я умру, — сказал он.

— Я знаю, — всхлипнула она.

— Не надо думать обо мне.

— Я постараюсь.

— Я тебя будут дети, будет семья.

— Это не важно.

— У тебя будет память о нас.

Она сильней прижалась к нему.

— Возьми меня с собой, — прошептала она еле слышно. Он не ответил.

— Возьми меня с собой, — повторила она одними губами.

Море тихо наползало шелестящим одеялом и, вздохнув, откатывалось назад. Возьми меня с собой…

Двое знали что делать.

Небольшая бухта, окруженная лесной поляной с цветущими незабудками, ранним утром сверкала лазурью своей поверхности, застывшей как волшебное зеркало. Кругом стояли сосны. Утреннее небо ещё не пылало раскалённостью раннего лета, а спускало прохладу утренних часов.

— Здесь, — сказал первый и воткнул лопату в землю.

— Здесь, так здесь, — ответил второй, и устало упал в траву.

Копали минут сорок, тяжело дыша и выбрасывая комья земли из всё более углубляющейся ямы.

— Всё, — сказал первый. — Я думаю достаточно.

— Достаточно, так достаточно, — ответил второй и прислонился к стволу развесистой катальпы, затесавшейся между сосен. Поднял глаза к небу, где плыл ястреб.

Два портфеля и одна сумка полетели в глубину вырытой воронки. Первый обыскал карманы, вытащил мобильный телефон, ключи от машины, документы, и всё кинул в яму. Второй сделал то же самое и кинул в яму даже джинсы, оставшись в спортивных шортах. Первый аккуратно снял костюм, уложил его в пакет и опустил в глубину тайника.

Принялись молча закапывать. За десять минут зашвыряли яму и разровняли поверхность.

Устало сели на траву возле куста эхинацеи. Молча смотрели на море и на разгоравшийся восход.

— Искупаемся? — предложил первый.

— Давай, — ответил второй. — Почему бы и нет?

Они зашли в морскую воду, покалывавшую тёплой волной. Немного постояли, глядя на горизонт, пылающий своей линией в предвкушении рождения солнца.

— Хороша водичка, — сказал первый.

— Прелесть, — ответил второй. — Я не был в море лет десять.

Зашли глубже и медленно поплыли вперёд.

— Я всю жизнь мечтал совершить кругосветное путешествие, — сказал первый. — Всю жизнь. А сорок лет просидел за книгами, пытаясь там что-то найти.

— То же самое, — ответил второй. — Только у меня вариант похуже. Я нашел. Нашел маленькую теорему Ферми и решил её. Считалось, она не имеет решения. Не надо было мне её решать. — Второй погрузился с головой. Вынырнул и с брызгами выдохнул воздух. Добавил:

— Ия подсел на это. На Ничто.

— Я понимаю тебя, — ответил первый. — После защиты второй диссертации, я почувствовал, что в жизни происходит что-то не то. После третьей у меня уже не проходила депрессия.

Неожиданно прямо перед пловцами вынырнула пара летучих рыб и, пролетев метров двадцать, нырнула обратно в море.

— Видишь, — сказал первый, — какие умные твари. Они понимают прелесть кратковременности.

— Я это понял только недавно.

— А я давно, что ещё хуже.

Молча плыли брассом минут пять. Огненный край солнца уже взошел над водой.

— Когда мне было четыре года, я считал, сколько мне осталось жить, — сказал первый. — Я от ста отнял четыре и получил девяносто шесть. Это была вечность. Мне мама сказала, что человек живёт сто лет. И я поверил. Она мне только не говорила, что живёт он лишь в мечтах. А в жизни он пытается удержаться в воздухе, как та рыба, любыми способами, но без всякого смысла.

— Да, смысл, это проблема, — ответил второй. — Но без смысла вообще всё теряет смысл. Которого и не было.

— Да, так оно и есть, — сказал первый. — Помолчал, ритмично врезаясь в воду. Спросил:

— Тебе не страшно?

— Есть немного, — ответил второй.

— У меня тоже.

Поплыли дальше, упруго преодолевая легкую волну.

— Грязь имеет свойство засасывать, — сказал первый.

— Ещё как, — подтвердил второй.

— А из клетки животное через некоторое время боится выходить. Не выгонишь. Так же и люди, — выдохнул сквозь гребень волны первый.

— Мой друг детства отсидел двадцать лет, и остался работать в тюрьме.

— Да, это обычное явление.

— Слушай, мы же с тобой на голову нормальные? — спросил второй.

— Я думаю — да, — ответил первый. — Я думаю остальные ненормальные.

Молча плыли дальше. Пылающий диск взошел над морем, освещая лучами вечности суетливую кратковременность.

Двое плыли к солнцу.

"Во время заседания Государственной Думы России, в момент выступления президента Российской Федерации, депутат от фракции "Апельсин" передавал записку в президиум, что само по себе являлось нарушением порядка ведения заседания, но особого внимания спикера не привлекло, в силу политической известности и своеобразной харизмы депутата. Оставив записку у спикера и возвращаясь на своё место, представитель "Апельсина" неожиданно предпринял попытку покушения на жизнь президента России. Служба президентской охраны среагировала моментально, но всё равно опоздала. — Диктор сделал паузу и продолжил торжественным тоном:

— Президент лично, владея приёмами САМБО, нейтрализовал покушавшегося. Это был экстренный выпуск новостей. Подробности в ближайшее время. Оставайтесь с нами".

— И на эту операцию ушло сто миллионов долларов? — мрачно спросил глава овального кабинета, выключив российский телеканал.