Вадим Филоненко - Вадим Филоненко Бедуин
Выпили. Постарались поплотнее закусить. Витек малость оттаял, расплылся в мечтательной улыбке.
— Эх, пацаны! Мы с вами столько заработаем! — Он попытался обнять нас с Мареком, причем обоих одновременно, едва не облил меня водкой и наконец оставил эту затею, потянувшись к бутылке с ромом: — Сегодня гуляем, а завтра за хабаром, что тот долбаный «ботаник» припрятал…
— А тебе не кажется, что не стоит держать профессора в яме? — вставил я.
Урюк удивленно воззрился на меня.
— А че? — пьяно протянул он. — Я ведь тоже в яме… И вы… И бойцы мои… Мы все в яме!
Веский аргумент. Но условия в «ямах» не совсем одинаковые.
— Ему там холодно. Простудится, окочурится, и тогда мы не узнаем код.
— Вот тля… — Витек тяжело помотал головой и выдохнул на меня облако перегара. — Ты чего предлагаешь конкретно?
— Надо вытащить профессора из ямы, накормить и отогреть. Сбежать старик не сбежит, так зачем его зря мариновать? — Удостоверившись, что мои слова дошли до слушателя, я добавил: — Мы сможем получить хабар, только если профессор будет жив.
Урюк помолчал, переваривая услышанное, потом крикнул:
— Эй, кто там!
На зов никто не откликнулся.
— Рыжий! Костик! Мать вашу! Спите вы там, что ли?
Опять никто не ответил. На лице Витька явственно проступило выражение детской обиды. Он надул щеки, горестно вздохнул и тяжело поднялся из кресла.
— Нажрутся, сволочи, и никого не дозовешься, — пожаловался он. — Придется самому…
Урюк, пошатываясь, поковылял к выходу.
Мы с Мареком переглянулись. Одни и без охраны. Самое время сдернуть, но без профессора идти в лабораторию не имеет смысла. К тому же сами мы заплутаем в этих катакомбах, запросто можем сунуться не в тот люк и окажемся прямо посреди Леса Дождей. Нет, лучше выйдем на поверхность вместе с Урюком и его ребятами, а уж потом…
Вскоре Витек вернулся с профессором. При свете Зинчук не выглядел как Эйнштейн. В отличие от изобретателя теории относительности Иван Аркадьевич явно регулярно посещал парикмахера и тщательно следил за своей прической. Попав в застенок к Витьку, наш ученый несколько утратил былой лоск. На его голове образовался колтун растрепанных, но все еще пышных волос.
Но больше всего меня поразили глаза профессора. В них отражался характер — жесткий, волевой.
Он абсолютно не вязался с тщедушным сухощавым тельцем. Впрочем, встречал я атлетов с характером медузы, значит, могут быть и задохлики-ученые с задатками бойца…
Да-а, не прост наш Иван Аркадьевич. Совсем не прост…
Застолье явно пошло на убыль — Урюк совсем опьянел, потерял ориентацию и перестал нас узнавать. Марек перетащил его на диван, где наш хозяин и забылся беспокойным пьяным сном.
В отличие от него, мы с Мареком не столько пили, сколько притворялись, поэтому сейчас были трезвее Папы Римского. Хотя усталость после тяжелого дня туманила мозги почище водки. Зверски хотелось спать. В соседней пещерке обнаружились широкие нары, на которых мог поместиться целый взвод. Тут же лежали свернутые матрасы, так что проблема с ночлегом была решена.
Пока Марек с профессором устраивались, я решил немного пошарить в «кабинете» Урюка. Собственно, что-то интересное могло находиться только в двух местах: в письменном столе или в металлическом шкафу. В ящиках стола было пусто, а шкаф оказался заперт. Впрочем, такой замок запросто можно открыть и без ключа.
Урюк громко храпел на своем диване. Я взял со стола алюминиевую вилку, согнул один зубец. Половина отмычки готова. Теперь надо сделать вторую. Среди мусора под столом валялась пробка с проволокой от шампанского. Проволока и послужила второй половиной отмычки.
Шкаф был забит контейнерами с цацками. Причем на некоторых контейнерах стояло клеймо — оскаленная собачья морда. Знак Волкодава. Теперь можно с уверенностью сказать: задание выполнено — я нашел «крысу», что гасила ребят Будды и Волкодава.
Цацки я брать не стал — оставил лежать, как лежали. Успею еще вернуться за ними. Вначале нужно добраться до лаборатории…
Уже собирался закрывать шкаф, но увидел на нижней полке два КИПа: мой и Марека. На моем горел значок непрочитанного сообщения. В строке «абонент» значилось «Алекс». Я покосился на храпящего Витька и открыл сообщение.
«Срочно свяжись со мной», — писал Разенков.
Я взял КИП, молясь всем чертям, чтобы связь в этом глухом подземелье работала. Отбил: «Алекс, это Бедуин».
Или мне просто повезло, или находившаяся наверху аномалия усиливала сигнал. Как бы там ни было, ответ пришел мгновенно: «Привет, Бедуин. Плохие новости. Последние анализы дали положительные результаты. Твоя болезнь прогрессирует. Надо сократить интервал между дозами. Теперь нужно делать инъекции три раза в неделю. Я приготовил несколько шприцов, заберешь с собой. Только учти: оплата за них мне нужна сразу, иначе не смогу достать следующую партию».
«Погоди, Алекс. Не нужно больше инъекций. У меня скоро будут деньги на операцию. Вернее, хабар».
«Хабар на миллион?! Долларов?! Это сколько же цацек надо! На грузовике не увезешь!»
«Это моя проблема. Главное, я рассчитаюсь с тобой, так что готовь мне проход через КПП-3 и дай знать своему приятелю-хирургу в Штатах, пусть срочно готовится к операции».
Пауза. Затем Алекс ответил: «Отлично. Рад за тебя, Бедуин».
«Можешь порадоваться и за Потапа, — не удержался я. — Принесу с собой пыльцу смерти и покажу, как с ее помощью превратить зомби обратно в человека».
КИП молчал. Видно, Разек осмысливал информацию. Наконец пришло сообщение: «А ты сейчас где? Спрашиваю, потому что завтра к нам на Стрелку пойдет вертолет. Могу договориться, чтобы прихватили тебя с собой».
«Нет смысла. Завтра я буду в Чегодайском ущелье, в научном городке ЦИРИ. А туда вертолет не пролетит».
«О'кей. Тогда жду тебя с хабаром на Стрелке».
Витек всхрапнул особенно громко и что-то пьяно забормотал. Я положил КИП обратно в шкаф, закрыл замок и тихонько вернулся к Мареку и профессору.
Утром Витек выглядел помятым, но трезвым.
— Ну что, мужики? По сто грамм для опохмела и в путь? — подмигнул он нам с Мареком.
Мы отказываться не стали, выпили. От ста грамм не опьянеешь, а водка в крови снижает опасность подцепить всякую гадость вроде лучевой болезни. Но здесь важно не переборщить с дозой. Как говаривала моя знакомая, официантка в одном из кабаков Муторая: «Плох тот бродяга, кто не пьет, но еще хуже тот, кто напивается».
— Ждите здесь, — велел нам Урюк. — Сейчас мои ребята вами займутся, в сортир сводят и все такое. А мы с профессором отлучимся пока. Нам с ним надо кое-что уточнить.