Василий Тараруев - Путь паломника

— Просто стремились влияние укрепить — проворчал Сотнич — И вообще, у руля тогда стояли старые маразматики, которые отталкивали выгодных союзников, но помогали всяким вшивым компартиям племени мумбо-юмбо.

— Вот ты, Глеб, по слухам, добровольцем воевал где-то то ли на Балканах, то ли в Африке — сказал Никольский — Зачем ты пошёл рисковать жизнью?

— "Я хату покинул, ушёл воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать" — с улыбкой продекламировал Гарев — Наверное пафосно прозвучит, но в жизни человека иногда бывают моменты, когда нельзя спокойно смотреть на творящееся зло. И приходится брать в руки оружие, чтобы установить справедливость. Я помогал вождю восставших крестьян свергнуть тирана, творящего геноцид собственного народа в обмен на подачки транснациональных корпораций. Потом я помогал войскам одной маленькой, но свободолюбивой страны противостоять оккупационным легионам мирового жандарма. Я считаю, что всё это прошел не зря, хоть может и было неразумно с точки зрения обывателя. В любом случае, я получил дорогой жизненный опыт.

— Авантюрист — проворчал Сотнич — Искатель приключений. Адреналину на самом деле тебе не хватало. Нет, я понимаю, когда враг напал на твою страну, мужик обязан взять автомат, чтоб защитить дом и семью. А специально ехать за тридевять земель, чтоб насаждать абстрактную справедливость в чужих разборках — дурость и позёрство.

— Иногда мне самому казалось, что я поступаю глупо — ответил Гарев — Но повторяю, я шёл воевать не за деньги — за идеалы.

— Что и требовалось доказать — удовлетворенно констатировал учёный — А вообще, я скажу, что причина войн глубже, чем лежащие на поверхности экономические мотивы. Вспомните, как война, несмотря на все её ужасы, романтизирована в массовом сознании, в культуре человечества. В чём причина такого отношения, почему война кажется многим людям такой притягательной? Только не надо говорить, что человек де-по природе агрессивное существо, практика показывает, что у психически здорового индивида необходимость убить другого человека вызывает неприятие и стресс. В чём же тогда причина? А всё дело в том, что война — область, где человек каждый день ходит под смертью, а потому вынужден раскрыться во всей полноте своей истинной сущности. Человек поставлен в экстремальные условия, где ему часто приходится выбирать между спасением собственной шкуры и благополучием товарищей по оружию и дела, за которое он воюет. Тут поневоле приходится открыть истинное лицо, спрятаться за маской-образом не удаётся. Опять же, возможность совершить красивый подвиг, акт самопожертвования. Усугубляет это то, что на войне человеку деваться некуда, отказаться идти в мясорубку он не может, разве что дезертировать.

"А ведь учёный верно говорит" — подумал Дон Кихот — "Кто-то из философов ещё сказал, что постичь истину можно только в пограничных между жизнью и смертью состояниях. Мы все одинаково ведём себя, когда ходим в булочную за хлебом или в кино, но когда речь идёт о необходимости проявить силу, рискуя жизнью и здоровьем, то каждый ведет себя по-разному. Зона каждого человека как рентгеном просвечивает, сразу становится видно, кто что собой представляет, и если ты гнилой, то ты никак не замаскируешься, никаким имиджем "хорошего парня". А ведь многие люди так и живут всю жизнь с репутацией хороших людей — просто потому что жизнь ни разу не ставила их в ситуацию, где надо было выбрать, как поступить: как человек, или как слизняк. Конечно, далеко не всегда получается быть рыцарем без страха и упрёка, жизнь штука такая, часто приходится идти на сделки с совестью, многое терпеть, засунув гордость в задницу. Но бывают ситуации, когда надо умереть и вытерпеть какие угодно пытки, но не поступиться главным. Да, Никольский прав, жизненная ситуация на грани жизни и смерти позволяет человеку раскрыться во всей полноте благородства или низости, подчас неожиданно даже для себя самого. Огромные возможности для самопознания. Может поэтому сытым обывателям в мягких креслах так притягателен мир Зоны?".

Размышления вызвали в памяти Дон Кихота давнюю историю, которая приключилась с ним в Зоне, когда он только ступил на стезю сталкера.

— Однажды был со мной случай — сказал Дон Кихот — Я иногда думаю, правильно ли я поступил? Глупо, конечно, но такая мысль посещает.

— Расскажи — попросил Вершинин.

— Мне тоже было бы интересно услышать — поддержал Гарев.

— Ну значит так — начал Дон Кихот — Было это тогда, когда я только пришёл в Зону…

— Стоять! — раздался окрик Пасечника — Не видишь, впереди "воронка"? Внимательней гляди, парень, Зона — это тебе не аллея для прогулок. Не успеешь оглянуться, как кишки по веткам разбросает.

Дон Кихот промолчал, чувствуя стыд. Ведь признаки "воронки" были налицо: закрученная по часовой стрелке трава, гниющие куски мяса, разбросанные по сторонам аномалии. Конечно, он в Зоне без году неделя, но всё равно.

— Ладно, новичку простительно — добродушно сказал Пасечник — Но помни, что Зона не прощает беспечности. А наказание — кошмарная казнь любого сорта.

Пасечник вытащил из кармана гайку, и размахнувшись, швырнул её немного в сторону от "воронки". Метательный снаряд преодолел всю траекторию без видимых странностей.

— Ну, чего встал — проворчал Пасечник — Ступай вперёд.

Подавив недовольный вздох, Дон Кихот направился вслед за упавшей гайкой. Малоприятная роль новичка в Зоне — идти первым вслед за брошенным болтом или гайкой, служа ветерану живым минным тралом, или "отмычкой". Обычная система взаимоотношений в Зоне: ветеран обучает новичка, а тот прислуживает ему и в рейдах то и дело берёт на себя роль "отмычки".

К счастью, путь оказался действительно чистым. Хмыкнув, Пасечник направился следом, затем, подобрав гайку, вновь швырнул её вперёд, затем жестом велел Дон Кихоту опять идти вперёд.

— Внимательней смотри под ноги, парень — напутствовал Пасечник — И по сторонам тоже не забывай.

Они так шли уже минут сорок. Вокруг тянулась болотистая равнина, покрытая жёлтой травой. Под ногами хлюпала грязь, иногда приходилось обходить лужи с мутной радиоактивной водой. В небе кружили вороны, поодаль ветер нёс зеленоватые струйки ядовитых испарений. А до конечной цели рейда было ещё далеко.

Пасечник растолкал его с первыми лучами солнца, часов эдак в шесть утра.

— Просыпайся, малец! — рыкнул Пасечник, сопроводив слова тычком сапога в бок. Дон Кихот открыл глаза, превозмогая сон и нехотя принялся выбираться из спального мешка. Над ним горой возвышался Пасечник, держа руки на свисающем с ремня автомате и сердито сверкающим глазами сверху вниз. Короткая борода, обрамлявшая лицо старого сталкера, гневно топорщилась в стороны.